Ливень поливал нас сверху.
Я отстранилась:
— Спасибо, Венечка!
И мы побежали дальше, согнувшись под тяжестью наброшенного сверху мокрого покрывала.
В доме было сумеречно. Иногда вспышки молний освещали обстановку. Хотя внутри было тепло, я поежилась от холода. Вода стекала с нашей одежды прямо на белый ковер, оставляя на нем мокрые пятна и грязные разводы.
— Пойду, переоденусь, — сообщила я, стуча зубами от холода.
У себя в комнате я стянула промокшую и грязную от песка блузу и переоделась в водолазку.
Стихия разбушевалась вовсю. Море волновалось. Ветер рвал беззащитные пальмы. Изредка раздавался гром, и я непроизвольно вздрагивала от его грохота.
Я поняла, что мысли о том, что «перемена обстановки» успокоит, были самообманом. Радость, охватившая меня на берегу, рассеялась как утренний туман. Я прошла по комнате. Чувствовала, не хочу больше жить. Подошло бы сейчас что угодно, даже ножницы из ящика стола. Очнувшись, я обнаружила, что держу в руках эти самые ножницы и рассеяно их рассматриваю.
Вениамин схватил меня за запястье и отвел руку за спину. Я непроизвольно сделала шаг вперед и оказалась прижатой к его груди и ощутила его тепло в прохладе наступающего вечера. Оно сладкой истомой разлилось по всему телу, его запах опьянил меня.
— Что это ты задумала? — Голос, полный тревоги, будто разбудил меня, а сильные руки обезоружили, лишив злополучных ножниц.
— Вот только, пожалуйста, не надо сейчас ничего говорить... — умоляюще прошептала я. — Я и так знаю, что ты скажешь! Молчи, я прошу тебя, — я отодвинулась и ушла в другой конец комнаты.
— Вика, ты вынудила меня подтвердить свои слова...
— Хватит...
— ... я наплел какие-то небылицы насчет того...
— Хватит!
— ... что ты делала утром, когда убили Марину! Черт ее побери, кем бы она ни была!
— Хватит!!!
— ... и ты просишь меня, ничего не говорить?!
Вениамин стоял у окна и его торжественно и жутко озаряли вспышки молний. Задумчиво походил туда-сюда, засунув руки в карманы брюк. Бледный и напряженный, он, похоже, не находил слов, чтобы выразить обуревавшие его чувства.
Дождь все еще лил стремительно, колючими струями. Ветер рвался вперед, нагоняя на берег холодные волны.
— Скажи мне, что с тобой происходит? Я хочу, чтобы ты все мне рассказала, потому что должен знать, что мне делать дальше...
— Уезжай! — выговорила я. — Уезжай. Только не лезь в это, прошу тебя.
— Так нельзя, Вика, — сказал он суровым, но сдержанным тоном. — Кажется, мы договорились действовать сообща.
— Сообща? Не заговаривай мне зубы! Мы не можем договориться даже о мелочах, не говоря уже о том, чтобы выработать стратегию! Это крах! Окончательный провал, Веня! Все! Понимаешь? Все!!
Внезапно слезы подступили к глазам и хлынули градом. Они скатывались по щекам и противно текли по шее, за воротник. Слезы мешали мне видеть.
— Уезжай сейчас же! — Я вытирала их кулаком и торопливо бормотала: — Я не стану ничего объяснять... Мне не нужна твоя помощь, пропади ты пропадом. Та машина случайно сорвалась с обрыва... это был несчастный случай...
— Расскажи это кому-нибудь еще! Ты так заставишь меня верить в привидения... Что за высокое самомнение!? Зачем ты во все это влезла?...
— Да твое какое дело! — заорала я и со всего размаху рухнула на кровать, закрывая лицо ладонями.
Я слышала, как Вениамин вздохнул, потом подошел ко мне и сел рядом. Я убрала руки от лица и внимательно посмотрела на него, перебегая глазами от черты к черте. Он был красив: распахнутый ворот, горящие во мраке глаза и упавшие на лоб пряди волос.
Погладил меня по руке.
— И потом... Я считал, что не лгу полиции. Ведь, если на то пошло, ты вполне могла оказаться со мной в ту ночь. Правда? — Вениамин перешел на шепот и
