ему время на осмысление необычного сигнала души. Что это? Ему 37 лет, он деловит и успешен, сух с подчиненными, ласков с дочерьми и женой. Есть параллельные романы, короткие и оздоровительные, подобны выпусканию застойной крови. В них всегда много плоти, физического голода, но совсем нет трепета и сердечной тоски. Один из них затянулся чуть дольше обычного, но, не желая сбивать налаженный ритм жизни, он объяснился с по-настоящему влюбленной в него женщиной, попросив её выкинуть прошлое из головы. На нее было жалко смотреть, но он справился и вычеркнул ее из жизни, если не из памяти. И вот...
«У Вас красивая машина... « Тимур положил голову на мягкий кожаный валик и впервые улыбнулся, сонно, смежив длинные мокрые ресницы. Капли воды бежали по его обмерзлым смуглым скулам.
«Обычная тачка, — буркнул в ответ Аслан, включая обогреватель на максимальный уровень. — Отогрейся немного. У твоих хозяев голова не на месте, даже сторожку не построили!» Тихая музыка, струящаяся из стереомагнитофона, убаюкивала. «Давно работаешь тут?» — спросил мужчина. Юноша ответил. Еще несколько пустых вопросов для отпугивания тишины. Последний вопрос повис в воздухе. Тимур спал. Его розоватые губы с белой каймой приоткрылись, обнажая ряд молодых полупрозрачных зубов. Неожиданно он всхлипнул. Сквозь неясное бормотание прозвучало только одно отчетливое слово «Папа... « Аслан обернулся и долго смотрел на него, ощущая каждой клеточкой, как паническое чувство стыда, жалости и животной похоти разливается по его пойманному в силок телу.
Через неделю оливковый автомобиль притормозил у автозаправки. Уже смеркалось. Дорога была пуста.
Едва Тимур нырнул в пахнущее кожей и дорогими сигаретами чрево машины, кнопки блокировки двери плавно опустились. Аслан вытащил из кармана две голубоватые купюры. «Тебе нужна помощь, — сказал он, виновато пряча глаза. — Не возражай. Возьми эти деньги. Думаю, ты за полгода не заработаешь больше на этой ржавой развалине. Через некоторое время получишь еще». Недоуменный взгляд юноши не мешал ему говорить. Это была сделка. В эту минуту он, отбросив накопившуюся за неделю тоску, говорил без запинки. «Я не беру подачек, — пробормотал в ответ смущенный мальчишеский голос. — Надо что-то сделать?» Аслан положил руку на колено парня. «Ты их заработаешь». Тимур попытался скинуть с себя эту красивую наглую руку, но крепкие длинные пальцы скобой вцепились в его тело. «У меня нет сына, — прозвучал хриплый голос мужчины. — И дай бог, не будет. Потому что то, что я испытываю сейчас к тебе, — противоестественно, недопустимо. Мне жаль тебя, как сына, но я хочу тебя, как...
Понимаешь? Конечно, не понимаешь...
Просто дай мне то, чего я хочу. Я не говорю, что тебе это нужно. Может, тебе и противно сейчас. Но потому я и плачу. Возьми эти деньги, закрой глаза и делай, что я скажу...»
Машина отъехала в сосновый пролесок. Аслан пересел на заднее сиденье, где в самом углу дорогого салона, съежившись, как пойманный воробей, сидел юноша в белой вязаной шапочке. Пока жадные губы мужчины беспрепятственно скользили по его длинной бархатистой шее, замирая в углублениях ключиц, он, молча, отгонял пугающие мысли. Слушая, как шумно вбирает воздух ноздрями этот сумасшедший извращенец, как шепотом говорит ему в ухо гадости, он раздумывал над тем, кем он проснется на следующее утро. Когда тот стал кусать его грудь, облизывая соски и поглаживая мякоть плоского живота, он услышал внутри себя первые бубенчики желания. Когда рука мужчины проскользнула между его гладких смуглых полушарий, проникая во влажное пульсирующее отверстие бесстыдным пальцем, он с ужасом осознал, что сдается. Аслан на мгновенье оторвался от него, обвел салон мутноватым от возбуждения взглядом. Зарывшись носом в короткие темные волосы Тимура, он прошептал: «Сейчас ты возьмешь его... « Короткий рывок, лязг молнии на
