ты поухаживаешь за своей бедной бабушкой?
— Конечно, бабуленька! — девушка весело улыбнулась и стала разбирать корзинку.
— Ах, деточка, оставь ты эту корзинку! — простонала «бабушка». — У меня сильный жар, меня трясёт в ознобе...
— Сейчас я согрею грелку, — Луиза метнулась в сторону кухни.
Но «бабушка» остановила её:
— Да не поможет мне грелка! Лучше вот что... Скинь платьице и приляг ко мне... Согрей меня...
Луизе не понравилась идея бабушки: ей совсем не хотелось лезть в жаркую постель в этот душный вечер. Но Красная Шапочка была послушной девочкой и она быстренько скинула платьице и чулочки, оставшись в белой нижней юбочке и беленьком, украшенном кружевом, корсете. Она уже было хотела прилечь рядом с бабушкой, но та вдруг закашлявшись, уже совсем не своим голосом прохрипела:
— Не будь глупой, дитя! Сними вообще всё... Мне нужно чувствовать тепло твоей кожи, а не шуршащие накрахмаленные кружева!
Вздохнув, стоя у самой кровати, Луиза принялась медленно снимать остатки одежды. Корсет скрывал две прелестные небольшие башенки, высоко приподнятые и кругленькие, увенчанные маленькими марципановыми шариками. Тонюсенькой талии совсем не требовалась корсетная затяжка. Спереди она перетекала в плоский животик с крошечной ямочкой, а сзади в упругие округлости с бархатистой кожицей. Точёные ножки оканчивались изящными щиколотками и маленькими, абсолютно детскими ступнями. А между ножками... между ножками пряталось крошечное, лишённое растительности местечко, напоминающее изящный пирожок со щелочкой в серединке. Так и хотелось взять его в ротик и ощутить его вкус.
Когда одежда упала к ногам Луизы, из кровати донёсся невнятный звук, словно бабушка решила отправиться на небеса.
— Бабуленька! — девушка в испуге бросилась к бабушке и склонилась над ней.
Упругие пирамидки повисли над самым «бабушкиным» лицом. Казалось, старушка умирает.
— Я сейчас, дорогая бабуленька! — приподняв одеяло, девушка пристроилась на самый краешек кровати и вытянулась вдоль горячего тела «бабушки».
Её сразу поразило, что бабушка гораздо выше её ростом. Кругленькая, похожая на колобок старушка сейчас была длинноногой, высокой и... куда-то делся её живот! А ещё между её мускулистыми ногами размещалось нечто... нечто, чего у бабушки уж точно быть никак не могло... «Может... я просто не знала, что моя бабуля... немного не такая?», — подумала Луиза и вздрогнула от этой мысли.
— Что с тобой, деточка? — прохрипела «старушка». — Что ты лежишь, как неживая, обними свою бабушку...
— Бабушка, — прошептала Луиза, — а... почему ты такая большая?
— Большая?... Не говори глупостей, дитя моё! Всю жизнь такая была... Просто одежда... часто бывает обманчива, — объяснила «бабушка» и вдруг сильными руками чуть приподняла внучку и придвинула её ближе к себе.
— Ооо, бабуленька, мне кажется, тебе гораздо легче, ты... такая сильная, — изумлённым взглядом, краснея, Луиза уставилась в глаза «бабушке».
Очки съехали, и Луиза увидела знакомый серый цвет. Она онемела. А Волк — это был именно он — рассмеялся и сорвал с головы старушечий чепец.
— Отпусти меня! Я закричу! — прошептала Луиза.
— Кричи, деточка, — ухмыльнулся он, — кричи, если... сможешь.
И вдруг впился в её губки. Луиза стала вырываться, но он сжал её, словно в тисках, и стал целовать настойчивее. Неожиданно Луиза поняла, что совсем не хочет вырываться. Её словно уносило в каком-то вихре, приподняло, закружило, закачало. Дыхание сбивалось, то учащаясь, то останавливаясь вообще. Бедная девушка застонала, совершенно теряя волю и остатки рассудительности.
А губы Этьена вдруг заскользили по её шейке и — о, ужас! — стали осыпать поцелуями её упругие пирамидки. Зелёные глаза расширились на пол-лица. «Неужели... он хочет меня съесть?! — едва не теряя сознание, подумала она. — Ведь за что-то же его прозвали Серым Волком... Вдруг он съедает своих
