Часть первая.
Анастасия проходила мимо Казанского собора, направляясь в сторону Литейного проспекта, когда к ней подошел милиционер:
— Здравия желаю. Майор Ничкин, Ваши документы, пожалуйста.
— На. — сказала она, протягивая паспорт. Пока мент просматривал прописку, Настя равнодушно разглядывала пса закона. Тот был как все «ментазаврики» с пивным брюшком, в форме и при табельном оружии. Отличался только ростом, в нем было полтора метра, небольше, и курчаво-пушистая борода.
Насте вдруг представилось, что он здорово похож на гнома. От этой мысли она усмехнулась и выплюнула жвачку, которую усилено грызла, демонстративно чавкая.
— Анастасия Игоревна Сурова? — спросил мент, глядя в паспорт. Девушка покивала в ответ, ехидно улыбаясь — ей было смешно такое поведение органов правопорядка — словно гестапо какое-то. Милиционер не услышав ответ, поднял голову на Аню. Уже открыл рот, чтобы повторить вопрос, да построже... и уткнулся взглядом на ухмыляющеюся и беспрерывно кивающую Настю. Пробормотав что-то про наглую молодежь, Ничкин снова уткнулся взглядом в паспорт, словно ожидая увидеть там признание в теракте. Через секунду поднял снова. Взгляд прищурен, пытлив и по «прокурорскому» строг. Спросил:
— 4 ноября 1991 года рождения?
— Там же написано. — Настя кивнула на паспорт. Мент ничего не ответил, продолжал смотреть на нее.
— Ты «гот»?
— Да. — с минуту помолчав, мент заговорил снова:
— Почему, вместо учебы и семьи занимаешься черт и чем? Ходишь не понятно в чем, читаешь стихи о смерти... кромсаешь себя бритвой?... Это же бред полный и извращение какое-то! Заняться нечем? — мента словно прорвало.
— Не твое дело! — дерзко ответила, словно кошка зашипела.
Помолчали.
Постукивая паспортом по ладони, майор Ничкин сказал:
— А ты в курсе, что на улице после двадцати двух часов несовершеннолетним, без сопровождения взрослых находиться запрещено?
Настя это знала, но решила сыграть «в дурочку»:
— Нет!
— Вот теперь знаешь. — чуть помолчал, глядя на нее, мент добавил, — Так! Пойдешь со мной в отделение, оттуда пусть тебя родители забирают. Опасно на улице поздно вечером, потому и комендантский час устанавливают, чтоб, таких как ты педофилы не резали!
Этот «ментозаврик» уже собрался убрать ее документы, как Настя подскочила к нему и быстро тяпнула из рук свой паспорт. Ничкин успел повернуться боком и оттянуть в сторону руку с документами, но тех в руке уже не было. Настя быстро дала деру. Мент за ней бежал какое-то время, но быстро отстал.
Пропетляв по переулкам и по проходных дворам, девушка, наконец остановилась, тяжело дыша. Минут пятнадцать она восстанавливала дыхание, стоя в каком-то неосвещаемом дворе. Глянула на часы, те показывали три минуты второго ночи. Спрятав паспорт в карман легких хлопковых брюк, черного цвета, отряхнула руки и направилась прочь со двора, но натолкнулась на группу подвыпивших молодых людей.
Их было трое, все с бутылками пива, веселые и горлопастые. По прикидкам самой Насти им было по 19—20 лет. В полумраке дворика было плохо видно, но один был весьма недурен собой, как раз в ее вкусе. Если бы не одно «но» — он весьма мерзко ругался матом, как тупая бандитсвующая шпана. А мат она терпеть не могла.
Рост у парней был примерно одинаковым, что за одежда непонятно. Анастасия хотела развернуться, но подумала, что глупо и нелепо, разворачиваться и топать в обратном направлении, как раз в том в котором шли ребята. Поэтому она гордо пошла мимо них.
Ее сразу заметил тот, который находился справа: «Эй! Не хочешь провести время с веселыми парнями?» Он курил и алая точка его сигареты ярко выделялась на фоне темной стены подъезда. Настя промолчала, только головой мотнула туда-сюда, говоря этим жестом «нет», и двинулась обходить
