проходили мгновенья, секунды, минуты, ... часы; часы складывались в серые сутки, а сутки вмещались в одинаковые серые года, прессованные слоями серой пыли.
Изредка, в комнату случайно влетало какое-нибудь насекомое, которое, пожужжав или попищав, попадалось в густую и противно липко-тяжелую и тоже серую, как все здесь, паутину к серым и старым паукам. Никто и ничто не нарушало, да и не хотело нарушать серый покой этого мира. Зеркало ждало того момента, когда сможет выполнить поручение хозяйки, как верный и преданный слуга с нетерпением ждет приказа. Теперь оно было в руках у жертвы и знало, что надо делать.
— Странный подарок, — Медуза глянула в зеркало. Красивое лицо смотрела оттуда. Женщина удовлетворенно разглядывала себя и, казалось, забыла о посланце. Он же, немного постояв возле нее, переменяясь с ноги на ногу, и видя, что она занята рассматриванием себя в зеркале, медленно отошел от нее, ступая по мягкому песку. Персей стал разглядывать каменные изваяния, находившиеся невдалеке.
— Это кто? — спросил он.
— Это мои гости. Все они были живыми людьми, и все остались тут, — она улыбнулась.
Юноше стало жутко.
— Все были живыми? — переспросил он.
— Все... — улыбка не сходила с ее губ.
Он молча подошел к ним.
— Они все были твоими любовниками? — спросил Персей, дотронувшись до твердого, пористого камня ближайшей статуи.
Женщина промолчала, слегка шевельнувшись. Ей не очень-то хотелось об этом говорить.
— Ты их любила? — он прошел дальше и дотронулся до другой статуи.
— Нет...
— Ты помнишь каждого? — следующая статуя была чуть шероховатой.
Она посмотрела на застывшие тела. Некоторые из них уже были изъедены ветром и морским соленым воздухом.
— Да, каждого...
Все они были разные: были тихие, хитрые, были громкие с сильным смехом; бородатые и с гладкими лицами, мальчики и старики, воины и крестьяне; многие были молоды, красивы, жаждали славы, власти, богатства; приходили по одному, по два, по нескольку. Всех она видела насквозь: видела их бьющиеся сердца, их мысли, их чувства и желания. Для них, наделенная сказочной красотой, Медуза, завораживающего любого, взглянувшего на нее, была страшной и прекрасной, безжалостной и равнодушной, желанной и ненавистной. А она видела глаза пришедших всегда в их предсмертный момент. Глаза, как и люди, были разными: в основном, это были темные, как зрелые греческие маслины; редко попадались голубые, как весеннее небо, или синие, как вечернее море; иногда приходили с зелеными, как у Посейдона, глазами.
— Это кто? — спросил Персей.
Она даже не взглянула. Это было уже так давно, но она помнила его хорошо: у него было крепкое тело и черные жгучие глаза. Его сильное и красивое тело было подвижно и эротично, оно было тяжелым и мускулистым. Коричневые крепкие руки сильно держали и сжимали ее тело. А глаза!... Они были безумные и безумно красивые, маслянистые! Сейчас эти красивые маслянистые глаза стали каменными и пористыми.
— Он был настоящим греком, настоящим воином и настоящим мужчиной. Жаль, что он не захотел остаться...
Персей бродил между статуй, разглядывая и дотрагиваясь до них. Ему было не по себе.
— Есть здесь кто-нибудь не познавший твоей любви?
— Есть...
Это был совсем еще мальчик с наивными и добрыми глазами, честный и правдивый. Ему нужны были деньги, чтобы вылечить больную мать и прокормить семью. Он постоянно плакал и просил помочь ему. Так и остался мальчиком, и уже никогда не повзрослеет и не состариться...
Некоторые недавно застывшие тела были крепки и еще сопротивлялись времени: этот мальчик, а тот — опытный воин.
Персей зашел в самую глубь статуй, рассматривая их.
— А это кто так странно лежит? Ты его тоже помнишь?
Помнила ли она его? — конечно, помнила.
