её глазах горел отблеск лампады). Я продержался некоторое время, но вскоре головку начал обрабатывать язычок и я, шумно вздохнув, спустил толчками всё семя в очаровательный ротик. Она приняла всё, продолжая нежно обрабатывать ствол, затем отступила. Некоторое время я просто лежал, чувствуя саднящей спиной промокшую настилку ложа. Кавья выпила вина и легла ко мне, обвившись вокруг меня.
— Я тебя люблю, мой Высший жрец — да, в это она ещё верила.
— И я, жизнь моя. — как и я в это.
Но насладиться дальше ночью перед чистым днём/выходным/ нам не дали. Прошло совсем чуть-чуть времени — Кавья дарила только третий поцелуй, а в дверь сильно постучали. Я тихо слез с ложа. Аккуратно достал короткий боевой меч. Соседи или нет, но грабежи в дворцах ингода случались. Редко, но случались.
— Кто?
— Нодару, дочь Дару, с посланием от Великой Жрицы Аккалы. — Я знал эту сучку. На храмовых оргиях она постоянно лезла ко мне. Интересно, давно она тут?
Я одел набедренную повязку, схватил в правую руку факел, а в левую — меч и открыл дверь. Да, Нодару. Моя ровесница. Грудь и бёдра в полном соответствии с представлениями Богини, а вот волосы прямые, не вьющиеся, да и носик немного курносый. Она стояла, игриво прищурившись, но мне было всё равно.
— Я слушаю.
— Аккала велела передать, что вы ей срочно нужны. — Она помолчала и, видя мой скепсис, добавила весомо: — По дворцовому делу.
— Срочному? Дворцовому? — я имел в святилищах достаточный вес, чтобы иногда ослушиваться приказов Аккалы, тем более, что её просто опять захотелось устроить оргию на ровном месте. А может наоборот — слишком увлеклась предсказаниями и жертвами да обнаружила, что ритуальный трах пропущен. Но дворцовое...
— Да. До конца церемонии Обновления максимум — час и ты, Танато, должен прибыть до этого времени.
Всё таки трах. Правда, моё участие необязательно, чем я и воспользуюсь.
— Я прибуду, Нодаро. Не беспокойся. — Я закрыл дверь.
Кавья уже сидела на лавке, вытираясь домотканым полотенцем.
— Уходишь? — чуть обиженно спросила она. Если бы она скрестила руки, а её небольшие соски не были б такими острыми, её можно было бы принять за обиженного подростка.
— Да, жизнь моя, ухожу. Жрица зовёт.
— Эта сучка опять будет трахать тебя всю ночь. Или спустит на тебя Нодаро. — весело добавила она. Страсти Верховной жрицы для неё секретом не были.
— Вряд ли. Там веселье уже идёт.
— Не дождались?
Я покачал головой. Намёк в словах прямоволосой чувствовался, но жрица явно предполагала, чем я занимаюсь, иначе бы приказала явиться безо всяких оговорок.
— Думаю, какой-то внутренний ритуал. Меня на него не звали.
— И слава Богу.
Вот ещё одна причина, по которой её люблю. Приревновывает, что редкость среди минойцев (кидонская кровь играет, не иначе) и верует в Разажу, что редкость среди Кноссцев. Впрочем, не то, ни это на её работе резчицей по бронзе не отражается.
Я подошёл к ней и заглянул в бездонные глаза.
— Ещё час у нас есть.
И отбросил полотенце, понимая, что падаю в эту бездну.
***
Выходя, я наткнулся на Акареу — неофитку нашего храма. Мужчины её не очень любили, поэтому она проводила ночи в объятьях соседки, наполовину пеласги. И зря не любили — Акареу напоминала маленькие кикладские статуэтки своей миниатюрностью. Злые языки называли эту миниатюрность детской, но из храмовых обрядов я прекрасно знал, что детского в ней — пропорции тела да курносый нос.
— Привет, соседик! — весело поприветствовала она.
— Привет, Акареу.
— Фу, как царственно — она подхватила меня под руку. — Тебя тоже Акалла вызвала?
— Как узнала? — Малышка прыснула.
— Женские стоны не могут надолго ... затихать при молодом разеже/муже, это же слово обозначает партнёра/. Знаю по себе. О, опять расцарапали спину?
— А тебе пеласга бедра не
