прощается тут, сразу, то наказание должно быть подготовленным. До конца срока оставалось пять месяцев, в течение которых я не прерывал тройственный союз, а по возвращению просто выгнал её из дома, выбросив чемоданы на лестничную площадку. Она, конечно, бросилась в суд — половина её. Но тут вышел облом. У неё, не у меня. Квартира и прочее не моё. Отец владелец всего. Я выкрутился из всего этого только потерей машины. С которой расстался спокойно. Ездить на ней, каждый день вспоминая, как я драл её на заднем сидении? Нет, спасибо!
После этого развода я уже два года находился в свободном полёте. Нет, я, конечно же, не вёл монашеский образ жизни, но и не усердствовал. Мне ничего не хотелось. А тут опять компания вспомнила обо мне, предложила контракт, избавляя меня от рутиной работы в офисе. Ура! Опять жаркая Африка с непомерными расстояниями, чудной природой и не менее чудными людьми. Вернувшись в Россию после первой командировки я понял почему мне было так легко там — расстояния, широкие просторы. А то, что там малярия, антисанитария и прочее так это вы не были на пляже в октябре месяце. Там такое, что вызывает сначала оцепенение, а затем вопрос «и я в этом купался?». Шутка. Шторма уродовали пляжи так сильно, что к весне некоторые приходилось местным властям приводить в чувство. Да, было мусорно, хлама всякого выбрасывало. И всё. Не более.
В дверь звякнули. Я натянул на себя кем-то приготовленные шорты, пошатываясь, пошёл к двери. Ничего, что конец сентября. В квартирах не топят, а полярные медведи не боятся холода!
На пороге стояла Вероника. Она кивнула мне, мол, привет, шагнула в квартиру. По-хозяйски, без всяких жеманств.
— Ну, что очухался? — Она пошла на кухню.
— Слушай, а вчера? — Как спросить-то? Что было? Или как было?
— Всё было нормально. Отвальная прошла в норме, никто не упился.
— А?
— Это потом, когда остались мы с Мишкой, ты, Керзон и эта Юлька, всем в голову вступило на посошок припрятанный коньяк употребить. Ты вдруг после первой выступил, сказал, что надо беречь труд женщин, убравших на кухне, полез на лоджию. Все тебя поддержали. Пили потом там. — Она ставила кофе, что-то крутилось в мельнице, кухня оживала.
— А? — Я сделал жест рукой в комнату.
— А. Это? — Она хихикнула. — Юлька так надралась, что сначала решила, что ты едешь в какую-то арабскую страну. Стала приставать, чтобы взял её с собой. Так как она умеет многое. Даже танец живота! Который и стала показывать, начав, почему-то. со снимания юбки. Когда её остановили, сказав, что ты едешь в эту Африку, она закричала, что это не честно, так как она не знает ни одного африканского танца. И потом, — она поставила чашку себе и мне, — с криком, что стриптиз все понимают, попыталась его станцевать. Чулки успела снять, а потом вырубилась.
— А голый я? — Да, кофе сейчас то, что надо.
— Сам разделся. — Она хохотнула. — Мы с Мишкой убираемся, а ты такой красивый из ванны.
— Мда? — Наверно, не очень удобно спрашивать чудил ли дальше.
— Ты прямо на диван. Прямым ходом. — Она усмехнулась, села на стул, подтянула сахарницу. — Не чудил, не показывал стриптиз и, вообще, был пай мальчиком. Только выворачиваться из покрывала не хотел. Так и оставили. — Фу! Слава богу! Отлегло от сердца.
— Наверно, слишком много принял на грудь. — Я шмыгнул носом. Нет, больше не пью!
— Так это Юлька тебе помешала коньяк с пивом. Типа, запивка такая. — Она глотнула кофе. — Гнал бы эту Юльку!
— Так она же подружка Севы. — Я стал приходить в себя. Даже стал ощущать звуки нормально. — Подружка.
— Подружка? — Она покачала головой. — Ладно. Твои дела. Но вчера он её бросил у тебя и ушёл со Светкой.
— О как! — Я удивился. Светка-недотрога, глазами пожиравшая меня весь вечер, ушла с Севкой? Вот и хорошо. А то если бы Вероника сказала, что чулки её после бурного вечера, то мне было бы значительно трудней выходить из ловушки, которую Светка расставляла
