— ) Самнит не просто совокуплялся с той рабыней, он овладевал ею, как добычей, как покоритель и триумфатор, он подчинил её всю без остатка, хотя казалось уже невозможно более подчинить рабыню и без того лишенную всяких прав. И ей ведь это нравилось! Как она стонала и кричала под овладевающим ею самцом. Со стороны могло показаться, что девушка испытывает страдания, но женская интуиция Сильвии, её женская природа безошибочно определила, что вопли рабыни порождены сильнейшим наслаждением.
Три дня прошло с того памятного боя и не было часа, чтобы Сильвия не думала об Элатии. Иногда, она представляла себя на месте той рабыни. Иногда её фантазии рисовали вещи ещё более непристойные и тогда шея, лицо и уши Сильвии полыхали огнём. Она толком ни спала и не ела. Она гнала Элатия прочь из своих мыслей, но самнит появлялся снова, как проклятие, как наваждение. Два дня прошли в этой борьбе, а на третий Сильвия сдалась. Даже лежа под своим мужем, отвечая на его поцелуи и ласковые слова, ощущая его член, скользящий во влажной picse молодая аристократка представляла, что возлежит с гладиатором. Это его мощные и грубые руки тискают её нежные белые груди, это его мускулистые бедра прижимаются к её ногам, его огромный член, оплетенный толстыми венами вонзается в её горячее мокрое, податливое лоно.
Распаленная этими фантазиями Сильвия и не заметила, что сама начала двигаться навстречу мужу сильнее и резче. Она бросала бедра вперед с силой, которую Марий просто не мог не заметить, как и усилившуюся страсть супруги. Пораженный ее поведением, он продолжил, и тоже усилил ритм, чего обычно или не делал или если такое случалось, то спонтанно перед самым семяизвержением. Обычно тихие и продолжительные стоны Сильвии сменились более короткими, резкими, порой даже вскриками.
— О да! Быстрее! Сильнее! — вырвалось у неё.
Марий ошарашено смотрел на жену, переставшую вдруг быть нежным цветочком, который он холил и лелеял с такой лаской и заботой. Сейчас она вела себя, как шлюха в лупанаре (1). Осталось только вскочить, запрыгнуть на него и начать скакать, улюлюкать и кричать что-нибудь непристойное.
Это новое в жене вызвало у Мария противоречивые чувства. С одной стороны его шокировало такое поведение, очень странное для его, обычно скованной Сильвии. Но с другой стороны, эта пробудившаяся страсть, эта чувственность, прорвавшиеся из доселе сдержанной и скупой на чувства супруги, обрадовали и возбудили его самого до предела. Он кончил намного сильнее, чем бывало раньше и Сильвия это почувствовала: семя его не просто излилось, как обычно, а ударило сильной, упругой струей.
— О боги! — воскликнула молодая женщина. — Ты наполнил меня, словно Геракл!
— А ты знаешь, как наполняет Геракл? — рассмеялся Марий, счастливый от того, что все получилось иначе, а ни как всегда.
— Я... Геракл? — Сильвия зарделась от стыда. — Я имела ввиду, лишь то...
— Не нужно слов! — Марий порывисто обнял жену и тут же поразился ещё одному открытию: никакая Сильвия не цветочек. У неё молодое, сильное, горячее тело, жаждущее гораздо большего, чем то, что у них было со дня первой ночи. И Марий возликовал, ибо готов был дать это большее. Разве плохо, что в супруге пробудилась чувственность и сила эроса? Раньше, сдерживаемый её собственной сдержанностью и скованностью, он ограничивал себя. Хотя мог, как мужчина более старший и опытный научить юную жену много чему интересному, что доставило бы им удовольствие обоим.
Этот раз был самым их лучшим. И Марий поклялся, что следующий затмит все, что было до этого. Он отбросит сдержанность, поскольку Сильвия готова отбросить её тоже. Но всё нужно делать постепенно, чтобы не напугать жену, лишь два года спустя после замужества, открывшей для себя всю радость быть женщиной. Он не боялся, что чувственность и страсть Сильвии превратятся в распутство и похоть. Ей, всё же очень далеко до девиц из
