промеж них небольшой холмик тщательной выбритой киски. На бёдра матери была одета тонкая золотая цепочка, с тонким вытянутым крестиком, который опускался до лобка матери... Игорь не знал для чего мать одела на себя эту цепочку, но золото на фоне её молочной кожи смотрелось невероятно возбуждающе.
С трудом подавив в себе желание наброситься на мать прямо здесь сейчас, повалить её на пол, подмять пол себя да и отодрать, как сидорову козу, — Игорь, открыл дверь парилки и шагнул внутрь, аж весь дрожа от возбуждения.
Он уже уселся на полку, широко расставив ноги, когда скрипнула дверь и в парилку неслышно впорхнула мать... Она была, по привычке, шагнула к лампадке, чтобы затушит свет, но Игорь остановил её:
— Не надо, мать... Оставь свет... Нам он сегодня не помешает... Плесни на меня лучше водичкой..
Мама упорно не поднимала на него глаз. Когда она повернулась к нему спиной, чтобы взять с пола дубовую шаю, Игорь с удивлением заметил у неё на пояснице расписную татуировку алого цвета. Узор на всю поясницу, витиеватый, был очень насыщенным и совершенно непонятным. На миг он даже забыл о своём возбуждении.
На его удивлённый возглас, мама обернулась.
— Это знак Духа Леса, — просто сказала мать, — дубравые вятичи особо почитают этого духа. Мой род вёл своё начало от сына Духа Леса, — Дара. В детстве меня пророчили в жрицы Духа Леса. Так на мне и появился его знак.
Удивления у Игоря не поубавилось. Мама даже улыбнулась уголками губ.
— Прости, Игорь, — мы с отцом не говорила тебе. Думали не стоит тебе знать, что твоя мать из вятичей. Вятичи веруют в Старых Богов. Веру Христа я приняла уже здесь в Олениче, в наше храме., — мама медленно окатила его из кадки тёплой водой. Игорь смотрел как колышутся при движении её тяжёлые упругие груди, и как по ним стекают струйки воды... , — поляне пришли в наши земли ещё с князем Святославом. А твой отец отбил меня из хазарского полона. Поганные крепко пограбили нашу деревню, почти всех людей заковали в цепи. И так бы нам и сгинуть на чужбине, да налетела на поганных по дороге дружина воеводы Свенельда. А средь них было два десятка оленичей. Так я с твоим отцом и познакомилась.
Мама осторожно растирала греческой мочалкой Игорю плечи и грудь, стараясь не замечать его восставшую плоть. А Игорь уже не в силах сдерживаться, потянул руки к её груди. Она так соблазнительно колыхалась.
Мама вздрогнула, её сиськам впервые пришлось выдерживать такой безудержный страстный пылкий напор. Игорь, словно, обезумел. Он мял груди матери, с силой сжимал их, сдавливал вместе, приподнимал на ладонях, покрывал поцелуями, облизывал, шлёпал и даже кусал. Особенно доставалось соскам, им сын уделял особое внимание. Уже скоро, Игорь не ведал, то ли от боли, то ли от страсти, её соски стали большими и твёрдыми, и сын с удовольствием принялся их сосать и облизывать. Мама, мелко дрожа, терпеливо стояла перед сыном, как была, с мочалкой в руке. Она тяжело дышала, а её глаза были закрыты. Она только испуганно вздрагивала и инстинктивно втягивала в себя мышцы живота, когда каланчеподобный член сына ненароком упирался ей ногу.
На миг Игорь оторвался от лобзания материнской груди:
— Мам, ну не молчи, — выдохнул он, — дальше-то что? Как вы с отцом..
Мама снова вздрогнула.
— Отец... Твой отец... — её голос прерывался, — он привёз меня сюда... В Оленич... Почти пять зим я была его наложницей... Старейшины долго не разрешали ему жениться на мне... Я ведь была язычницей. И, даже, когда я приняла веру Христа, они долго относились ко мне с подозрением... Но мы с твоим отцом любили друг друга... И, когда у нас появился ты, — наш первенец, — счастливее нас никого не было в Олениче...
Посасывая материнскую грудь, Игорь потянулся к её бёдрам. Господи, он дико хотел мать, но всё никак не решался взять её, наконец, насадить, её
