ждёт — недождётся, когда наконец это Таинство закончится и он сможет раздвинуть ножки своей матери.
Голос Игоря дрожит. Он хочет её, он вожделеет. Он не хочет более ждать и пожирает тело мамы глазами. В его голосе слышатся нотки злости и вожделения:
— Да, мама... Ещё как я буду орошать тебя! Я залью тебя семенем! Да! Ты будешь рожать от меня. Каждый год, мама!
Мама вздрогнула от этого пылкого признания и непонимающе смотрит на сына.
— Игорь, я совсем не узнаю тебя. Ты был преданным добрым отзывчивым сыном, в жизни не сказавший мне дурного сына, — я не узнаю тебя... Господи, откуда в тебе это? В каком уголке твоей души это скрывалось?
— Мама... Ты не забыла, кто первый из нас предложил другому своё тело для любви..
Мама вздыхает, и кивает.
— Я думала, что спасаю робкого застенчивого юношу... Я плакал ночами видя, как ты страдаешь и мучаешься. Ты вытащил семью из нищеты, но сам был, словно, в капкане. Мне нелегко далось это решение. Но я не думала, что в глубинах твоей души пылает такой пожар... И, что, он, словно, вулкан так безудержно прорвётся наружу...
Мама вздохнула:
— Немногие сыновья решатся сказать матери во время Таинства, что желают, чтобы в будущем они рожали им детей.
— Мама, я честен с тобой. Не хочу, чтобы у тебя были какие-то иллюзии.
Мама вздохнула. Теперь она смотрела в потолок.
— Я принимаю твоё Таинство, мой сын и господин, — медленно и отчётливо произнесла она, — отныне я твоя рабыня, твоя наложница, и лишь из милости и любви ко мне прошу твоего разрешения называться и впредь твоей матерью. Ты можешь развязать мои ноги, Игорь, и завершить Таинство...
Наверное, мама этого не ожидала. Во всяком случае, в следующий миг, после того, как Игорь развязал её ноги, она, взаправду, перепугалась. Она взвизгнула, когда сильные руки сына легко, играючи, оторвали её от пола и взвили в воздух. Сжимая мать в своих объятиях, без малейших затруднений Игорь держал её в воздухе. Раздвинув в стороны её ножки, он вжал мать своим телом в тёплую бревенчатую стену и с наслаждением впился в её губы долгим поцелуем хозяина. Да... наконец, эта женщина, красивая и ладная, в его власти. Как долго он мечтал об этом, засыпая вечерами в своей холодной постели. Он чувствовал, как прижимается её упругая грудь к его груди, как её ноги обвиваются вокруг его бёдер.
Он оторвался от сладких губ матери. Он хотел сказать ей кое-что, перед тем, как сольётся с ней в любовном экстазе.
— Мама, я хочу, чтобы ты забеременела... Прямо сегодня, сейчас... , — мама потупила взор, опустив голову, но Игорь снова взасос поцеловал её в губы долгим поцелуем, — да, ты родишь мне сына... Но он не будет церковником. Он станет моим наследником... , — мама испуганно посмотрела на него и Игорь снова её поцеловал, — да, мам... Девочкам исполнится по шестнадцать только через три года. До этого старейшины не разрешат мне жениться. Но в нашей семье больше нет мужчин, — я последний, мама! И у меня есть право выбрать себе наследника, мам! И это будет наш сын!
Не сказать, что эта мысль повергла её в восторг. Мама вообще была, словно, в прострации, — слишком уж много всего случилось за один день, и она просто не поспевала за стремительно развивающимися событиями... Всё, на что её хватало, так это повиноваться сыну, и вяло принимать его ласки.
Она почувствовала, как что-то большое и твёрдое упирается ей во внутреннюю сторону бедра.
— Игорь!, Нет! — встрепенулась она, — мои руки должны быть на твоих плечах!!
— Да, мам, — улыбнулся ей сын, перекидывая шнур, что связывали запястья матери себе за голову, и укладывая её ладошки себе на плечи. Он легко, словно пушинку подкинул мать в воздух, перехватил её за бёдра и опустил её, уже столь долго не тронутое мужчиной лоно, прямо на свой вздыбленный пульсирующий член.
Мама беспомощно тонко и
