Страсти по шевелюре
Бывают волосы — памятники природы. Их надо охранять, вносить в Красную Книгу и приставлять к ним специальных егерей.
Вот таким егерем я самоназначился для охраны шевелюры собственной супруги. Ее волосы описать трудно — их нужно видеть. А лучше — теребить, щупать, зарываться, нырять в них, вдыхать их аромат, фотографировать их при дневном, вечернем, лунном свете и влюбленно гладить (когда ничего другого не остается).
Цвет их меняется в зависимости от освещения, прически и — я подозревал — настроения их хозяйки. За один день Даша может побывать брюнеткой, шатенкой, блондинкой и рыжей; брюнеткой — в тени или в воде, орехово-бронзовой шатенкой — в облачную погоду, золотисто-рыжей — в ясную, блондинкой — против яркого, сверкающего солнышка, которое будто опоясывает огненными язычками ее голову, принимая Дашку в свои сестры.
Они кудрявые, и этим ничего не сказано. Они ТАКИЕ кудрявые — невозможно поверить в то, что каждый волос этого веселого сверкающего вихря можно (в теории) натянуть прямой стрункой; кажется, что они растут, как буйные степные вьюнки — сразу отовсюду.
Ее кудри — именно такие, какие рисуют на пошлых картинках, изображающих небывалых красавиц на ложе страсти, — про такие принято думать, что их не бывает. Длинные, до лопаток, насыщенно-бронзовые с медным отливом, мягкие-мягкие, как шелк или батист, густые-густые — кожу на головке попробуй разгляди, — и невообразимо кудрявые. Только не по-негритянски — отдельными волосками, а по-нашему, по-бразылски — локонами.
Шевелюра — Дашкина гордость и Дашкин крест. Расчесать ее после сна — задача, каждое выполнение которой — мужественный шаг, каждое завершение — подвиг. Строго говоря, ее кудри расчесываются только мокрыми, после мытья. Потом, высыхая, они закручиваются еще больше, как и полагается всяким порядочным кудрям. Роковой круг замыкается.
... Для этого занятия нужен специальный гребешок — иначе Дашуня рискует остаться без скальпа. Конечно, такой трудовой подвиг не под силу совершать ежедневно; нерасчесанные, ее волосы выглядят, в общем, ослепительно, но с каждым днем расчесать их все труднее и труднее; логический конец такого преступного небрежения, по утверждению Дашки — большой валенок вместо головы. С волосами ее учит обращаться тетя Женя, парикмахерша и гримерша. Уроки начались с пеленок — Дашка вылезла из мамы уже кудрявой, — и продолжаются по сей день...
Как и всякое чудо, её волосы прихотливы: кроме расчесывания, они требуют и массы других жертв.
Во-первых, ей жарко. Поносите-ка барашковую шапку на голове круглый год! А особенно — летом, когда 38 в тени и плавится асфальт. Даша пытается их подвязывать, хоть как-то открывая шею спасительному ветерку, но они держатся на голове неохотно, пользуясь малейшим поводом, чтобы стечь золотистым водопадом обратно на спину, — да и голове не сладко: получить вместо одной бараньей шапки две, а то и три... Стянуть их в тугой узел ничуть не легче, чем сделать то же самое с густой клумбой.
Во-вторых, они лезут в лицо и в глаза. Когда Даша-художница рисует, она все время бессознательно откидывает локоны ото лба рукой, вымазанной в краске, и спустя какое-то время на лбу и над ним появляется небольшая радуга. Единственный выход — закреплять волосы эластичной повязкой вокруг лба, — но, опять же, жарко... Только недавно Даша нашла выход, простой, как апельсин: обруч. Правда, каждые два часа он соскальзывает под напором бунтующих кудряшек вон, но это уже не такая беда.
В-третьих, Дашины волосы велели ей проститься с прихотью носить головной убор: их так много, и они такие упругие — при всей своей мягкости, — что на Дашкину бедовую головку не налазит решительно ничего, кроме вязаных зимних шапок. И то — самых больших размеров, непропорциональных с
