следа, и — тем самым преступная идея о том, что крем-краска — это, мол, ничего, это можно, осталась у Дашуни в голове.
Я понимал это, и решил дать ей впечатление, которое раз и надолго утолило бы ее жажду перевоплощений. Крем-краска — так крем-краска; я позвонил неизменной тете Жене, и она рассказала мне о краске, которая и преобразит Дашкину внешность, и легче всего смоется.
Теперь нужно было продумать сценарий. Я думал-думал — и что придумал.
На одно из воскресений я предложил ей новую ролевую игру. Мы идем к тете Жене, и там она преображает нас — и ее, и меня, — причем так, как каждый из нас пожелает другому. Иными словами, тетя Женя, гримирующая Дашу, оказывается инструментом в моих руках, а затем, когда примется за меня — в Дашиных... Моя взрослая женушка восприняла эту идею с поросячьим визгом, обслюнявила мне всю физиономию, и тогда я смог продолжать дальше:
... После этого мы, преображенные, идем на выставку, где я сыграю роль иностранца, а Дашка — случайной знакомой, взявшейся переводить мне таинственные надписи и лопотания этих сумасбродов-русских. Кстати, заодно и в инглише попрактикую Дашку, а то она все хитрит-увиливает... Вначале я иду туда один к 14.00, пристаю ко всем встречным с длинными английскими фразами, затем — в 14.05 как бы случайно появляется Даша — pretty Russian girl, — вступает в разговор со мной, овладевает моими басурманскими симпатиями и сопровождает меня по выставке. И — там уже Бог ведает, что получится. В конце игры таинственно-неизбежно светился секс, обещая нам новые, интригующие впечатления и удовольствия. В какой форме, при каких обстоятельствах — мы не знали...
Вся суть таких игр, как мы поняли еще в прошлый раз — в публичности: наше «знакомство» должно проходить на глазах у посторонних людей, которые ничего о нас не знают. Их присутствие помогает ощутить настоящее перевоплощение, от которого делается жутко. Я был уверен, что такое масштабное приключение хорошо ударит по Дашкиным нервам и утолит ее жажду перевоплощений. Кроме того, я был недоволен своим поведением в прошлой игре и собирался реабилитироваться.
... Сказано — сделано. Я договорился с тетей Женей, ворчливой еврейкой средних лет, посулив ей хороший бакшиш «в семейный фонд», и она выделила нам в воскресенье полдня.
Когда пришло время, мы явились туда — возбужденная Даша все выпытывала, в кого я хочу ее преобразить, но я отмалчивался, — и началось: мою супругу усадили в кресло.
Когда взялись за ее волосы, она не сдержалась — вскрикнула и вопросительно посмотрела на меня. А я как ни в чем не бывало отдаю инструкции: «красьте ее в льняную блондинку»...
У Дашки сделались большие глаза, щеки порозовели и засияли, и вся она стала похожа на Золушку, которую пригласили на бал. Ее волосы обрабатывали час, а то и больше — такие буйные кудри, как у нее, покрасить непросто, — и я попросил, чтоб этим занималась Катя (аргументировав это стеснительностью Даши), — а сам удалился на 40 минут. Потом, правда, пришлось ждать еще столько же.
В конце концов я не вытерпел и явился в святая святых, — уж очень хотелось увидеть процесс превращения моей любимой бронзовой девочки в блондинку. Когда зашел — Дашка сидела с закрытыми глазами, по лицу ее ползли красные пятна, а Катя красила ей кудри, явно стесняясь ее впечатлительности. Дашка была уже почти блондинкой, я едва узнал ее, и сердце у меня ёкнуло. Я решил не показывать своего возвращения, приложил для Кати палец к губам, и тихонько, на цыпочках, прокрался в уголок.
Дашины волосы стали светлыми — бежево-льняного, «полевого» оттенка, — на такие хочется нацепить венок из васильков и пшеницы, — и Даша превратилась в другое существо. Это волновало, как романтический сон.
Когда, наконец, покраска была окончена, и Дашка прошлась вдоль зеркала, изумленно, восторженно и
