На пересечении двух улиц Субуры (1) неподалеку от акведука Марция располагался трактир, хорошо известный и любимый чернью Рима, проживавшей, как в этой части города, так и в соседних кварталах. Всякий желающий мог найти здесь хоть днём, хоть ночью местечко, чтобы согреться, перекусить и выпить. Трактир называлась «Фаллос Неустанный». Над входом в заведение был подвешен здоровенный дощатый щит и на нём весьма достоверно, с поразительным натурализмом и вызывающе дерзко было изображёно то, что в общем-то и дало название сему популярному месту. Тут же болтался фонарь, зажигаемый в ночное время. Отблески от огня и колеблющиеся тени причудливо играли на изображении и порой казалось, что фаллос живой и движется.
Открыв маленькую покосившуюся дверку и спустившись по нескольким каменным ступенькам можно было попасть в довольно вместительный зал. У стены, расположенной направо от входа возвышался сложенный из каменных плит камин. В центре основного помещения и вдоль стен было расставлено несколько больших, грубо сколоченных, крепких столов, а вокруг них такие же неказистые табуреты. В центре же имелось свободное пространство и невысокий полукруглый помост для танцовщиц.
В стене, напротив центрального входа был арочный проём, выложенный красным кирпичом и за ним располагалась кухня. Центральное место здесь, почти от стены до стены занимал массивный каменный прилавок. В него было встроено три здоровенных медных котла и жаровня. На решетке стояла сковородка в которой скворча, в золотистом жире готовились свиные сосиски. Тут же, рядом в одном из котлов варилась полбяная каша, изрядно сдобренная кусками гусятины, а в следующем котле кипела баранья похлёбка с большим количеством лука, морковки, тмина и чеснока. Отдельно, чуть в стороне располагался пузатый кратер для смешивания воды и вина. Тут же была массивная, грубо сложенная печь для приготовления пирогов, а над прилавком тянулись целые гирлянды из чесночных головок, подкопченных кровяных колбас, сушеного перца, разных кореньев и грибов. Было на кухне и место для огромного под самый потолок шкафа-стеллажа на многочисленных полках которого теснились ряды кувшинов, амфор и фиалов, по большому счёту глиняных или медных. Стекло стоило дорого и сосуды из него могли себе позволить иметь, лишь аристократы.
Талесса Фурмина происходила из плебеев, и хотя являлась хозяйкой трактира и получала неплохой ежедневный доход, не могла позволить себе иметь посуду, не то что из стекла, но даже из белой глины с красивой изящной росписью. Но Талесса не жаловалась на жизнь. От природы эта симпатичная рыжеволосая женщина была веселушка и хохотушка. Она рано овдовела, но не потеряла вкуса к жизни, хотя очень любила своего мужа и носила по нему траур почти два года. Но время идет, черная полоса остается позади, а когда ты молодая, пышущая здоровьем женщина предаваться скорби и вести уединенный образ жизни — есть величайший грех. От её любимого Фабия остался у Талессы трактир, да два сынка восьми и одиннадцати лет. Самой ей было 27. Замуж она ещё раз выходить не собиралась, но мужчин, с которыми сходилась для собственного удовольствия, было предостаточно. Некоторые платили ей за любовь или одаривали разными подарками, а бывало и так, что она не требовала с приглянувшегося мужчины никакой платы.
Боги наградили Талессу крепкой и стройной фигуркой, роскошными грудями и великолепной попкой к которой не остался равнодушен ни один из видевших её мужчин. Возможно, ноги ее были не столь совершенны, как зад, но никто не назвал бы их некрасивыми, а кто-то, возможно счёл бы их, очень даже привлекательными из-за крепкой мускулатуры на икрах, как у танцовщиц. Крепкими и сильными были и ее широкие бёдра. Талесса не боялась никакой работы, поэтому руки ее были грубоваты, а плечи не столь округлы и изящны, как у аристократок. Но это отнюдь не являлось таким уж
