образом не даёт ей возможности вернуть юбку в исходное положение.
— О какой жестокости идёт речь?
— Зачем вы всё время напоминаете мне о муже? Чтобы порадоваться тому, в какое положение по отношению к нему вы меня уже поставили? Чтобы уколоть меня? Дать мне понять, что я виновата перед ним? Всё!... Хватит!... Дайте мне привести себя в порядок и уйти отсюда подобру-поздорову!..
Последние слова она произносит чуть ли не на крике. В полной растерянности, не зная что предпринять, он отпускает её и встаёт с колен. Она же начинает тащить наверх юбку, но та застревает на бёдрах... Послышалось, как кто-то по ту сторону двери толкнулся в неё... Татьяна Фёдоровна замирает, а Женя, воспользовавшись этим её замешательством, одной рукой обхватывает её за шею, а другую быстро просовывает ей под сорочку и кладёт на грудь. И шепчет на ухо:
— Пожалуйста, ни слова!... Пусть там подумают, что здесь никого нет...
И надолго запечатывает её рот своими губами. Она старается оторваться от них, и всё же не настолько энергично, чтобы преуспеть. Почувствовав, что та его рука, что только что охватывала её шею, опустилась и опять тащит вниз юбку, силится, было, ей воспрепятствовать, однако не преуспевает и в этом... Юбка падает на пол, а его победоносная рука проникает за резинку её трусов и устремляется к ягодицам. Добраться до них мешают резинки, к которым крепятся чулки и которые в свою очередь держатся на специальном поясе...
— К чему всё это? — в полголоса спрашивает она. — Ведь беспо-лезно всё!..
— Как бы не так! — отвечает он, уже двумя руками стаскивая трусы с её задницы.
— Вы варвар! — только и находит она, как комментировать эти его действия.
— Каков уж есть!
Но дальше тех мест выше колен, где чулки прикреплены к резинкам от пояса, тащить вниз трусы не получается.
— Всё равно ничего у вас не выйдет!..
— Посмотрим!..
Женя слегка нагибается, берёт одной рукой Татьяну Фёдоровну под колени, а другой за поясницу, отрывает от пола и во второй раз усаживает на крышку стола. Сам тут же усаживается возле неё и соединяет свои уста с её устами. Не бездействуют и его руки: пальцы одной мнут мякоть груди, а другой, проделав ряд круговых движений по волоскам венериного холма, двигаются к промежности и, нащупав там расщелину, устремляются в неё...
— Нет!... Нет!..
На сей раз Татьяна Фёдоровна отбивается так решительно и стремительно, что ей удаётся освободится и от его поцелуев, и от рук, после чего пытается водрузить на место свои трусы, но в завязавшейся борьбе, опрокидывается на спину. Он наваливается на неё, но ей удаётся оттолкнуть его, и он оказывается на полу. Вскочив на корточки, он хватает её за ноги, как можно шире раздвигает их и приникает ртом к устью её раскрытого жерла, начинает вылизывать его края. Когда же, его язык наталкивается на вздувшуюся гашетку клитора, она вскрикивает, её ягодицы начинают дёргаться, бёдра сами собой раздвигаются, а пальцы рук судорожно вцепляются ему в затылок...
— Можно? — оторвавшись от своего занятия, вопрошает он её.
Татьяна Фёдоровна пробует отрицательно покачать головой, но силы покидают её. Видя это, Женя выпрямляется и спешит расстегнуть ремень и ширинку, приспустить брюки и плавки. Освободив из их плена свой инструмент, он начинает пристраивать его к её гениталиям, привстаёт даже на носки... Высоковато оказывается... Придётся в третий раз взбираться на крышку стола... Со спущенными штанами это будет не так уж просто... А до того надо развернуть распластанную поперёк женщину вдоль стола... Хорошо ещё, что этот последний оказался довольно длинным...
Позволив Жене делать с нею всё, что ему заблагорассудиться, Татьяна Фёдоровна теперь покорно ждёт, что будет дальше. Из-под расстёгнутой и еле держащейся на плечах кофточки выглядывают закатанная по самое горло
