стол, направляется к двери и запирает её.
— Теперь никто не сможет нарушить нашего уединения, — говорит он, возвращаясь к ней и беря её за талию уже двумя руками.
Она упирается своими руками в его грудь и не даёт ему возможности снова поцеловать себя.
— Евгений Алексеевич! Ну что вы? Я не затем пришла сюда!..
Он берёт её под мышки, с некоторым напряжением (всё-таки тяжеловато!) отрывает её от пола, делает пару шагов к столу, усаживает её на него и располагается рядом, удерживая за плечи.
— Прежде всего я хочу выразить вам признательность за внимание и заботу, которые вы всё это время проявляли к моей особе. А как выразить эту признательность, я не знаю... Вот вы мне принесли всякие вкусные вещи. А что я вам могу дать в обмен?... Так что, нижайше прошу, примите мои поцелуи...
— Какой же вы настырный!...
Губы их сливаются, языки находят друг друга...
— Надо ли? — как-то уж очень не категорически спрашивает она, обнаружив, что он начинает расстёгивать пуговки на её кофточке.
— Что вы имеете в виду, Танечка?
— Ваши пальчики... Уж очень они бесстыжие...
— Да нет, просто любопытные...
И снова покрывает её губы поцелуем. А любопытные пальцы уже пробуют проникнуть под чашечки бюстгальтера.
— Да они не любопытные, а наглые... Иначе не скажешь.
— Наглые, это когда наголо, то есть при людях, делаются зазор-ные вещи. От людей мы закрылись. А что зазорного в том, что я хочу взглянуть на ваши перси?
— Зачем же их прячут от посторонних взоров?
— Вы их и от мужа прячете?
— Специально никто не прячет, но и не демонстрирует даже пе-ред мужем...
— Интересно, а как он предпочитает наслаждаться ими — на ощупь или наглядно, то есть глазами?
— А вам что за дело? Да и не посторонний он мне... Муж всё-таки...
— Я к сожалению, не муж вам, но и совсем посторонним с некоторых пор не считаю... Не так ли?
— И что из этого следует?
— А то, что я хоть и имел счастье держать их в своих руках, но видеть не видел, а теперь мне хотелось бы получить от вас и такую милость.
Он разворачивает её спиной к себе и запускает руки под распаханную кофточку, чтобы нащупать и расстегнуть застёжки от бюстгальтера.
— Но ведь стыдно же! — произносит она, и резко повернувшись к нему, обнимает его за шею и покрывает частыми поцелуями.
— Стыдно — это то, что видно... А ни вы, ни я пока не видим, как освободиться от этого проклятого лифчика... Никак не могу расстег-нуть его... Помогите же!..
— Ничего себе! У вас совесть есть, предлагать мне такие вещи?
— Ну тогда, раз не хотите помочь, не мешайте!
Он опять разворачивает её спиною к себе и, уже задрав на плечи полы кофточки и приспустив верхний край комбинации, пытается разъединить застёжки, соединяющие лямки бюстгальтера. Сразу это у него не получается.
— Вот ведь, казалось бы секундное дело, — сетует он, — а выходит заминка...
Повернув к нему голову, она спрашивает насмешливо:
— Неужто опыта не хватает?..
— А вы что думаете? Тут сноровка нужна... Так что простите меня, неопытного... Ну вот, наконец-то... Оказывается, одну надо было вверх подать, а другую вниз...
— А вы не знали?
Она ещё больше поворачивает к нему свою голову и прижимается щекой к его лицу. Глаза её закрыты, локти прижаты к бокам, но не так уж сильно, чтобы помешать его ладоням проникнуть под мышки, а вслед за тем и под ладони, прикрывающие груди.
— Да дайте же мне взглянуть на ваши лельки!..
— Зачем?..
— Да затем, чтобы полюбоваться ими!..
Теперь она сидит в пол оборота к нему, а он поддерживает её груди снизу, слегка колыша их.
— Ну что за прелесть!
— И чего вы там прелестного нашли?
И предпринимает некоторое усилие, чтобы освободиться от его
