преподнести...
— И как же ты это будешь преподносить? Говори, как на духу!
Аня наклоняется надо мной, чтобы заглянуть мне в глаза, тогда как левая её рука упирается в моё бедро и касается умерщвлённой плоти.
— Шура, взгляни на него! Он намекает нам, что не прочь бы про-должить с нами шуры-муры. А чем стучать-то будешь?
И она со смехом перекидывает мои увядшие причиндалы из одной стороны в другую. Шура, прыснув, присоединяется к её забавным манипуляциям.
— Смотри, — восхищённо говорит она, — кажется, оживает...
— Ну ладно, вы тут продолжайте в том же духе, а я всё же пойду завтрак готовить.
Аня садится, спускает ноги с постели и натягивает через голову комбинацию.
— Ты начни, — в спину ей говорит Шура, не выпуская из рук инстру-мент и наклонившись к нему губами, — а я малость спустя...
— Вот-вот, малость спустя!
Аня встаёт ногами на пол и идёт на кухню. В голосе её нет ни тени былого раздражения.
— В случае чего мы тебя позовём! — заверяю я её и, протянув руки к ягодицам Шуры, начинаю легонько их поглаживать, а почувствовав прикосновение её губ к своей плоти, просовываю пальцы дальше, в промежность, приоткрываю щель.
И по мере того как она начинает скользить ртом вдоль моего стерженька, придавая ему прямо на глазах былую величину и твёрдость, мой палец натирает ей клитор, а потом вагину, причём так, что она начинает истекать, издавая при этом какие-то невнятные звуки.
— Погоди секунду, — велю я ей. — Разогнись и повернись лицом ко мне, сядь на мои бёдра и сожми их своими. Вот так! Теперь припод-ними малость попу, возьми в руки мою птаху и введи её головку к себе в гнёздышко. Молодец! А теперь попытайся осторожно, без резких движений подниматься и опускаться... Да осторожней ты! Видишь, потеряла! Давай снова... Так, хорошо! Теперь, позволь-ка мне приподняться, взять тебя за твои шикарные груди, стиснуть их и по очереди брать в зубы... Не больно?
— Больно, но ты не отпускай их... ах, ах, ах...
Шура, охватив мою шею руками, в экстазе прыгает и кричит:
— Аня, Аня, иди сюда, я больше не могу, я сейчас умру... Выручай меня...
— Ну что ещё там у вас? — спрашивает та из кухни. — Сейчас, сейчас, погоди, сковородку только прихвачу!
Открыв дверь, она входит в комнату, и я вижу, как остолбенело смотрит на огромную задницу Шуры, склонившейся на коленях надо мной и ... покрывающей меня нежными поцелуями:
— Рыбка ты моя сладенькая! Скажи, ну что тебе ещё сделать?
— Боже мой! — восклицает Аня, продолжая стоять у порога с дымя-щейся сковородкой в руке. — Я уж думала, что её действительно тут убивают и собралась, было, прижечь жопу насильнику и убивцу... И что же вижу? Оказывается, это тебе, Шурочка, надо кой-куда примочки сделать... А что делать с яичницей, которую я не успела дожарить?
— Поставь её обратно на плитку, — отвечает Шура, перелезая через меня на своё место. — Дай мне придти в себя, я сию минуту встану и прослежу за яичницей. А ты давай скорей сюда... Без тебя тут всё равно не обойдёшься... Видишь эту шишку? Мне её так и не удалось обшелушить. Теперь дело за тобой.
Аня исчезает со сковородкой на кухню и мигом возвращается:
— Неужто? Свят, свят, свят, как тут некоторые умники говорили.
Усаживаясь на кровать, она, уже нисколько не смущаясь, взирает на распростёртое перед нею во всей своей наготе моё худое тело с худеньким же, но гордо вознёсшим головку мужским достоинством.
— Вашими молитвами, мои дамочки, — отвечаю я, потягиваясь. — Как видите, всё ещё готов к труду и обороне.
— Вот вы и потрудитесь ещё сколько можно, а мне надо заняться яичницей, — говорит, медленно поднимаясь, Шура, не торопясь одевается и шагает на кухню.
Я же, протягиваю руки к Ане и спрашиваю:
— Комбинашку не скинешь?
— Нет,
