Вы же тоже с Гитлером немного воевали. Так что выпьем!» Я поднимал свою рюмку и отпивал из неё. Потом мне вдруг стало ясно, что они принимают меня не за того, кто я есть. Ведь когда мы сидели тут с итальянцем, а это было как раз по другую сторону от их стола, то были заняты разговором и на этих соседей, в то время, наверное, ещё не таких шумных, не обратили внимания. А вот теперь они, судя по всему не прочь приобщить меня, как иностранца, к своей компании. Мои предположения оказываются верными. Кто-то из них встал, подошёл ко мне, взял за руку и подвёл к своему столу. Другой протянул полный стакан с пивом, судя по цвету. Чокнулись, я стал опрокидывать его в свою глотку и чувствую, что это не пиво, а какая-то гремучая смесь. ″ А теперь посмотрим, сколько он ещё сможет простоять на своих двоих! ″ — торжественно объявил третий.
— Вот сволочи, — комментирует Аня, в то же время молча удерживая мою ладонь от попытки погладить ей голень.
— Негодяи, — соглашается Шура, поглаживая мою правую руку, по-коящуюся на её бюсте.
— Согласен, — продолжаю я. — Кровь ударила мне в голову, не только от крепости пойла, но и от их бесцеремонности и подлости. ″ Да за кого вы меня принимаете? ″ — обратился я к ним с вопросом, намериваясь раскрыть им их пьяные глаза и внутренне собираясь уже к отпору, ибо не сомневался, что, разочарованные, они полезут на меня с кулаками. Даже выругался довольно длинно. Но к моему удивлению, они стали громко выражать недоумение, откуда я так хорошо знаю русский язык, где, в какой разведшколе меня ему учили.
— Идиоты! — опять комментирует Аня, продолжая также молча и также решительно препятствовать моим попыткам переправить свою любопытную длань ей под коленку.
— Пьяницы несчастные, — высказывает своё мнение Шура, повора-чиваясь на левый бок и кладя свою правую руку ко мне на грудь. — И что было дальше?
Я сразу же оцениваю все преимущества новой диспозиции и, освободив на мгновение левую руку с голени Ани, беру ею покорную длань Шуры и перемещаю её вниз своего живота. Правда, ладонь Шуры тут же дёргается назад, и чтобы вернуть её туда, где ей надлежало быть, мне приходится освободить свою правую руку, неудобно зажатую между её грудью и мною самим. После чего возобновляю свой рассказ:
— А дальше было следующее. Видимо, я действительно не очень-то соображал, что к чему, потому долго и бесполезно доказывал им, что я русский, наивно полагая, что они принимают меня за еврея...
— А ты не еврей? — живо прерывает меня Аня, склонившись надо мной и, видимо для опоры, положив одну из своих рук мне на живот.
— Хочешь тоже убедиться, что я не обрезанный? Потрогай.
Живо схватив её ладонь, я делаю вид, что направляю её туда, где уже находились Шурины пальцы, моментально, кстати, оттуда сбе-жавшие. Я готов был уже к тому, что она выдернет свою руку, но этого не произошло.
— Ну и что? — только и спрашивает она.
— А то, что евреям и мусульманам ещё в младенческом возрасте обрезают крайнюю плоть — кусочек кожицы, покрывающий головку и залупляющийся, когда член находится в возбуждённом состоянии, как у меня сейчас. Может быть зажечь свет, чтобы вам наглядно продемонстрировать?
— Нет, нет! — снова энергично возражает Аня, продолжая держать на весу мужскую плоть и слегка потряхивая ею. — Это ни к чему. И так понятно.
— Что тебе понятно? — считает необходимым подать голос Шура, и её пальцы присоединяются к пальцам Ани. — Как интересно!
— Милые мои дамы, вы не представляете, какое наслаждение я испытываю от ваших прикосновений. Боюсь, правда, что не выдержу этой сладостной муки и кончу, испачкав ваши пальцы.
— Нет, нет, не надо, мы будем паиньками! — умоляют они меня, мо-ментально бросив своё, видимо их весьма увлёкшее, занятие.
