Яркий свет, незнакомые места.
Пока мы шли мне казалось, что эти лестницы и коридоры никогда не кончаться. В моём затуманенном сознании мелькали мысли, что я всегда брела по ним, а чёрные розы мне мерещились. Я даже не пыталась понимать, где мы находимся, и какое расстояние прошли. Я помню, как перед нами распахнулась дверь палат жрицы. Это место, не столь жаркое, как нижние уровни, не было похоже на то, где я жила раньше. Задрапированные чёрной тканью белые стены, яркий свет, лившийся из небольших висевших под потолком шаров, обилие незнакомых предметов. И отсутствие запаха чёрных роз. «Ну когда же я снова смогу погрузиться в их сладкое забвение»? — Вот что тогда занимало все мои мысли. Я едва пыталась осознать своё окружение, и незнакомые вещи в её жилище не складывались в общую картину.
От долгого хождения по лестницам и лишения чёрных роз я так устала, что больше всего мне теперь хотелось спать. Не смотря на непривычную ясность мыслей я терялась в усталости и желании дурмана и почти не видела, как жрица передала меня служанке, ждавшей её у входа. Я просто легла прямо там же, на полу, непривычно застеленном чем-то мягким, и провалилась в сон, не услышав разговор жрицы со служанкой о том, что со мной делать, и зачем я ей понадобилась.
В своих палатах жрица посадила меня на цепь у двери. Следующие несколько дней по-прежнему рассыпались на отдельные фрагменты. Наверное, из-за того, что мне не давали чёрных роз, я спала большую часть времени. Жрица же в основном отсутствовала, оставляя меня наедине со служанкой. Возвращалась она только вечерами, когда тускнели светящиеся шары, и давала мне сосать её грудь. В остальное время здесь была только её служанка. Они никогда не разговаривали со мной, но служанка хотя бы не одевалась. Жрица же носила одежду постоянно. Мне было странно и непривычно видеть женщину одетой. Там, внизу, я видела одетыми только мужчин.
Когда я не спала, мне было нечего делать, кроме как осматривать коридор и палаты жрицы — на сколько хватало длинны цепи. Дверь она не запирала, так что я могла выглядывать наружу. Снаружи палат находился широкий коридор, белый пол которого плавно переходил в стены. Свисавшие с них разноцветные кристаллические украшательства явно что-то значили, но я не могла посмотреть на них вблизи: у меня туда цепь не дотягивалась. Изнутри палаты жрицы поставили меня в тупик. В моих обрывках воспоминаний мелькала жара, в основном каменный пол, только иногда мягкий и белый, как здесь, тоже цепи, время от времени приходившие потрахать меня мужчины и женщины. И чёрные розы, разумеется (в этом месте я аж взвыла от желания снова вдохнуть их сладкий дым).
Здесь всё было по-другому. Вход в палаты представлял собой широкие двустворчатые двери, соединявшие коридор с маленькой треугольной прихожей. Другая её стена была занята дверью в собственно палаты, а в третью вставлено тяжёлое железное кольцо шире моего туловища, к которому и крепилась моя цепь. Внутри начинался короткий коридор, выходивший в жилые комнаты. Там под потолком тоже висели белые светящиеся шары. Лестница в его конце вела наверх, на второй этаж, но у меня туда цепь не дотягивалась. Справа от коридора находилась комната служанки, а слева — ещё одно помещение непонятного мне назначения. Куда вели две другие двери я не знала. Их держали запертыми. Во всех виденных мною комнатах обнаружились непонятные вещи. Кое-что упорно казалось мне смутно знакомым, но я так ничего и не смогла вспомнить. Другие же не вызывали такого чувства.
В дальней достижимой для меня комнате я обнаружила шкафы с книгами. Я проглядела несколько пока никто не видел, и ничего не поняла. Это было одной из первых странностей, о которых я задумалась по-настоящему. Мне казалось, что я должна уметь читать, но знаки на страницах упорно не складывались в слова.
В целом я существовала достаточно ровно и спокойно. Хуже всего
