зеркалом, а я сидел на коленях в аккурат между ее разведенных ног и изображал в меру скудных актерских способностей невесть какую страсть, в комнату вошел ее муж. И актерским моим способностям поверил сразу, ибо в последующие пару минут я выучил семь новых слов, которых даже в портовых задворках не слышал. Кроме самого факта измены благородного господина возмутило, что его женушка забавляется с каким-то слугой. Ну а больше всего не мог он пережить, что я эльф. Короче, драпал я оттуда через окно и с тех пор близко к тому кварталу не подходил.
А после меня еще много раз приглашали в разные кареты и съемные особняки. Особенно когда я скопил достаточно на обучение танцам и начал подрабатывать танцором в заведениях разного уровня приличности. Чаще на меня западали дамы, близкие к преклонному возрасту. Но иногда и благородные господа. После первого опыта общения с таким любвеобильным сэром, я решил брать с них плату повыше, потому что задница болела — ни в сказке сказать, ни пером описать. Хотя попадались всякие. Иным нравилось поставить эльфа на колени и оттрахать в горло, держа за уши (тоже, кстати, больно) — расисты, короче. Был один, любящий драпировать меня в какие-то шелковые простыни и ставить на пьедестал изображать древнюю статую. А он значицца в то время, когда я вживаюсь в роль мраморного писающего мальчика, или там фавна какого-то, у меня очень мастерски отсасывал. И платил гад, в зависимости от времени, что я могу продержаться, не кончая. Ох и натренировался я тогда сдерживаться — жадность есмь двигатель прогресса, на моем собственном опыте доказано.
Одного гребаного любителя изящных искусств заводило меня раскрашивать кисточкой с ног до головы (и хрен потом отмоешься, присыхали его художества намертво). Начинал с рук, потом переходил на ноги, спину, живот, грудь, а член оставлял на сладкое Когда же и мой член покрывался всякими жизнерадостными цветочками или там горошками с завитушками, он радостно спускал мне прямо на эти цветочки-горошки и размазывал кисточкой. А я потом шел мыться. Ей-богу, пока член отмоешь-ототрешь от этих малеваний, три раза кончить успевал.
В общем, всякого интересного было у меня. Не всегда за награду, конечно. Были и в моей жизни симпатичные девушки и парни, с которыми мы трахались к обоюдному удовольствию. Но в целом трах для меня не был чем-то таким, запредельно табуированным. Подумаешь, потыкает кто-то в меня своей волшебной палочкой, или я в кого потыкаю — от меня не убудет. Никаких моральных терзаний по этому поводу я не испытывал, и относился к такому сексу как к очередной подработке. Ну и ясно, что с таким мировоззрением мне рано или поздно предложили бы перейти на профессиональную основу. Так и случилось, и начал я в возрасте тридцати двух лет свою карьеру ночного мотылька в уютном заведении «Лунная дорожка». Ну вообще-то я туда устраивался танцором, и поначалу не знал, что это место, где тело не только показывают, но и сдают в кратковременную аренду.
Честно говоря, тридцать два — это для карьеры шлюхи, даже эльфийской, немало. Раньше я не задумывался над завтрашним днем, жил, как боги пошлют, но когда встретил тридесятую зиму, то вдруг понял, что симпатичная мордашка и упругая попка — дело бренное, быстро проходящее, и старый больной эльф будет никому-никому не нужен, ни мимолетным своим увлечениям, ни тем более потенциальным работодателям. Перспектива окончить свои дни попрошайкой в сточной канаве меня откровенно пугала. Но начинать учиться какому-то ремеслу в этом возрасте уже поздновато, ни один мастер такого ученика не возьмет. Да и нет у меня особых талантов к чему-то, кроме танцев. Так что когда очередная жаждущая внимания госпожа предложила замолвить за меня словечко в неплохом заведении, я, подумав, согласился. Прекрасно, впрочем, понимая, что особых успехов мне там не добиться.
Выгляжу я в свои тридцать
