он улыбается, такой же приветливый, как его тётушка. Неужели всё плохо? Неужели умерла???
— Войти можно?
— Да, конечно, — я отступила назад в глубь квартиры.
Марк вошёл в прихожую и остановился, глядя на меня всё так же мрачно. В руке у него был зажат мобильный телефон. Я не решалась спросить про Алевтину Марковну, просто не могла найти слов подходящих. Несколько минут мы молчали.
— Хороша, соседушка, — с кривой улыбкой произнёс он вдруг, оглядывая меня с головы до пят.
Под его тяжёлым взглядом я почувствовала себя очень неуютно, как будто я что-то страшное совершила. Опять помолчали. Он не сводил с меня своего пристального взгляда. Я поёжилась.
— Что случилось? — наконец выдавила я из себя глупую дежурную фразу.
Лицо Марка опять перекосилось, так, как будто у него тоже был инсульт.
— Я, конечно, могу прямо сейчас позвонить в милицию. Они возьмут понятых и обыщут квартиру. Но, может быть, ты сама отдашь драгоценности? Даже если здесь ничего не найдут... всё равно тебе не отвертеться. В комнате тёти была установлена видеокамера.
Всё как будто перевернулось вокруг меня... Да, я стояла прилипнув к полу, а Марк, стеллаж в прихожей, вешалка-жираф смотрели откуда-то сверху! Сердце забилось часто-часто, кровь ударила мне в лицо, я, наверно, вся стала пунцовая. ДРАГОЦЕННОСТИ! Они так и лежат в кармане пиджака! Вот это позорище!!!... Наступила немая сцена почище Грибоедовской...
— Так что будем делать? — Марк сделал шаг в мою сторону и теперь стоял почти вплотную, а взгляд его не предвещал ничего хорошего.
Я вышла из оцепенения и, с ужасом глядя в его сторону (посмотреть ему в глаза я просто была не в состоянии), начала мямлить что-то нечленораздельное.
— Я... хотела положить обратно, а тут пришла её сестра... и я забыла... Я просто мерила...
— Четыре дня мерила? И как, подошло? — голос Марка был полон сарказма.
— Я сейчас верну! — на ватных ногах я поплелась шкафу, достала из кармана пиджака драгоценности и принесла в прихожую. Меня всё ещё трясло.
Из моего кулака опять свисало колье. Я коротким неловким движением положила всё это в руку Марку. Он бегло осмотрел драгоценности и убрал их в свою сумку. Потом опять пристально взглянул на меня, видимо решая, что со мной делать.
— Ну, в общем, так, — немного погодя сказал Марк, — не хочу сдавать тебя в милицию. Судя по тому, как ты растерялась и покраснела, ты — не законченная уголовница. Тюрьма никого не делает лучше... Но и оставлять воровство безнаказанным нельзя.
Я опять хотела что-то объяснить, как-то оправдаться, но у меня комок стоял в горле... Да и что тут объяснишь?
— Ты можешь выбрать — разборки в милиции, дурная слава среди соседей, позор на работе... или я накажу тебя сам. Накажу жестоко, но никто кроме нас двоих об этом не узнает, и твоя репутация останется неиспорченной.
— Что ты будешь делать? — я изо всех сил старалась не разрыдаться. Мне уже представлялись самые ужасные и невероятные картины, которые я почерпнула из японских комиксов и научно-популярной передачи о древних ритуалах дикарей.
— Да просто выпорю, — усмехнулся Марк, — жива останешься, калечить тоже не буду.
Что мне оставалось делать? Лучше бы мне вообще умереть, чем вся эта скверная история станет известна родственникам, соседям, коллегам... Я согласилась.
— Вот адрес, — Марк черкнул несколько слов на странице, вырванной из блокнота, — завтра к 12-ти часам быть там. Учти — минута опоздания — и считай, что твоё дело уже в милиции.
***
Не буду рассказывать подробно, как я прожила эту ночь. Спать я, конечно, не могла. Я то сгорала от стыда, то мне становилось до тошноты страшно. То я задумывала рвануть прямо сейчас на вокзал и уехать навсегда из города, то хотелось бежать немедленно по написанному адресу,
