выразительной линией губ и голубоватыми глазами. А руки, ох уж эти его руки с неприлично длинными пальцами. Он был художник. Да, кажется именно так он сказал, еще несколько минут назад. Точно-точно, он еще звал ... ее к нему в мастерскую, которая была недалеко от Монмартра.
На этом ее размышления и сомнения прервались. Тем более что француз уже развернул ее к себе задом и вовсю гладил под тканью шортиков подушечками пальцев ее лобок.
Она жестом показала ему в сторону балкона. Конечно, среди белого дня это тот еще эксгибиционизм, но в номере им бы просто не хватило воздуха. Облокотившись о перильца, она чуть отставила свою задницу назад. Он гладил ее руками, обласкивал каждую ягодицу. Потом опустился сзади нее на колени и, стянув наконец с нее шорты и трусики, стал вылизывать призывно открывшиеся ему половые губки.
Ей показалось что он пробовал ее так, как французы обычно пробуют новое экзотическое блюдо — аккуратно, сладострастно, с чувством упоения, пытаясь не пропустить ни одной вкусовой нотки. Он аккуратно слизывал с нее все соки, в то время как его длинные пальцы медленно поглаживали набухший бугорок ее клитора.
Со стороны не было видно что там происходит на балконе. Наверное не было. Просто девушка в мужской рубашке стоит на небольшом балконе своего номера, подставив лицо солнцу и щурится, чтобы не ослепнуть. Она видела это так. Если кто-то видел или просто догадывался почему так подрагивает ее тело — ему же было лучше. У него было обширное поле для массы эротических фантазий.
Она думала об эротичности, о чувственности этого момента. Она была уже не первый раз в Париже, но это была ее первая связь с настоящим французом. Прошлое свое пребывание в этом чудесном городе она разделила с двумя малознакомыми юношами из России, с которыми познакомилась в холле отеля, когда заселялась в номер. Конечно, это было здорово, но все же французы... они были другие.
Ей было очень приятно. Приятно чувствовать его язык у себя между ног, приятно чувствовать его ладонь, поглаживающую ее попу, приятно ощущать его пальцы, касающиеся тонкой линии волосиков, которые она всегда оставляет на лобке, чтобы не выглядеть девочкой-подростком. Это было сексуально. Сексуальность, как она ее представляла. Сексуально и чувственно. Так можно было бы заниматься сексом с любимым мужчиной, но того кто работал сейчас над ее удовольствием она знала каких то двадцать или тридцать минут — это придавало моменту особую пикантность.
Следующее что она почувствовала была набухшая головка его возбужденного члена, которая аккуратно раздвигала ее половые губки, медленно пробираясь внутрь. Анри, Андре... черт, она уже не помнила как его зовут, да и представлялся ли он вообще, погружался в нее все с тем же медленным смаком, с каким и пробовал ее пару минут назад на вкус. Он не делал никаких резких движений, не пытался играть в неистового самца. «Вот так занимаются сексом художники?», подумалось ей, — «Приятно».
Его рука проскользнула по ее талии, пробралась под свободную рубашку и стала ласкать ее грудь. Вторую он положил ей чуть ниже живота и аккуратно прижал к себе. Так они провели несколько минут, не оставляя возможным подглядывающим и сомнения в том чем же на самом деле занимаются. Эта мысль была возбуждающей. И ей казалось что это заводило не только ее.
Он то входил в нее на всю глубину, то выходил почти полностью. Он ласкал своей головкой ее клитор, гладил половые губы и внутреннюю сторону бедер, а потом снова входил до самого упора. Он целовал ее плечи, сквозь ткань, гладил кончиками пальцев набухшие соски, ласкал языком шею. Он даже шептал ей что-то по французски на ушко. Она была очень вкусным экзотическим блюдом, которое явно нравилось дегустатору. Ей было приятно осознавать этот факт, этот момент желанности партнером, который находился у нее за спиной.
Неожиданно он отстранил ее от оградки
