виде ненавистных (в данной ситуации) одежд! Я почувствовал, как бурно забилось под моей рукой её сердечко.
— Ты с ума сошёл! — начала, было, она, поворачиваясь ко мне, но мне как раз это и было надо. Я тут же впился в её крупные пухлые губки горячим поцелуем, пытаясь проникнуть языком в её очаровательный ротик. Она не препятствовала, и наши языки встретились и стали изучающее ласкать друг друга. Её бил озноб.
Я вдруг понял: вот он тот самый единственный момент, которого потом больше может не быть. Сейчас или никогда! Одна моя рука, нехотя отпустив сисечку, проворно опустилась вниз и — какое счастье, что девчонки носят такие коротки юбочки! Мне почти не пришлось трудиться, чтобы отыскать предмет моих вожделений. Оказавшись между неплотно сдвинутых упругих гладких ляжек, я чуть-чуть поднял руку вверх и уткнулся в мягкое дивное тело, сочащееся влагой сквозь тонкие узкие трусики. Ножки, конечно, тут же сошлись, но было уже поздно. Я надёжно захватил самый важный плацдарм.
Тут уже она всполошилась по-настоящему и, вцепившись в бессовестную руку, попыталась её отстранить, но я успел отодвинуть в сторону влажную преграду из не в состоянии уже что-либо предотвратить тоненьких трусиков на самом лакомом местечке, и мой палец утонул в нежнейшей, обильно смоченной соком желания плоти. Наташа ахнула, тяжело задышала и хоть и не убрала свою руку с моей, но больше вовсе не мешала ей ласкать себя. Чтобы больше её очаровательная ручка не препятствовала мне в достижении моих, так внезапно засветившихся надежд, я нашёл ей другое, значительно более достойное и приятное применение: быстро расстегнув молнию на своих брюках и вытащив давно рвущийся на свободу член, вложил его в эту самую ручку. Пока она соображала, как ей себя повести в создавшейся ситуации, я, воспользовавшись моментом, стянул её, так мешавшие мне, трусики до колен.
— Ты с ума сошёл! Что ты делаешь? — испуганно и в то же время возбуждённо зашептала она мне в ухо, совсем не сопротивляясь и страстно сжимая моё напряжённое тело, находящееся у неё в руке, — нас же могут увидеть...
Что могло быть слаще этих слов? Она боялась только одного: нас могут увидеть!
— Ну, что ты, прелесть моя, кто нас тут на чёрном ходу на самом верху может увидеть? — успокаивающе бормотал я, тая от контакта моего «дружка» с её ласковой темпераментной ручкой. Млел и мой «дружок» в объятьях своей новой подружки, но задерживаться тут надолго не собирался. Открывались новые, захватывающие дух перспективы. И с некоторым сожалением всё-таки покинув так понравившуюся ему ручку, член вонзился туда, где ему теперь надлежало находиться. Скользкая, мокрая, изнывающая от нестерпимого желания вагина с радостью приняла посетителя и с жадностью проглотила его целиком до самого упора.
О, Господи, что может быть прекрасней того мгновения, когда твой вставший во весь свой рост и трепещущий от переполняющего его вожделения предназначенный самим богом для сладчайших утех член ныряет в горячую бездонную нежнейшую пещерку, тесно обнимающую его своими жаркими объятиями по всей длине, чутко реагирующую на каждый выпад своего любимца и манящего его проникнуть в неё как можно глубже. В негромких чавкающих и хлюпающих звуках при этом слышится: хочу, хочу, хочу...
Стоя заниматься любовью было не очень удобно. Полусогнутые в напряжении ноги постепенно уставали и никак не давали мне испытать максимальное удовольствие. Зато у партнёрши всё было наоборот. Полуспущенные, но не снятые трусики не позволяли её шире развести ноги, да, впрочем, ей этого и не надо было. Напротив, она ещё теснее сжала их — в этом положении мой член с большим трудом скользил в её влагалище, зато оказывал сильнейшее давление на её клитор, который у неё был, видимо, чрезвычайно чувствителен. Лучшей позы для неё было трудно придумать! Каждое движение этого пылкого
