попытался положить ее спиной на унитаз, второй же при этом, взяв свой, раздавшийся в размерах член, приблизил его к Марининой письке. Поскольку она еще оставалась девственницей, попытка проникновения мужского члена вызвала резкую боль в гениталиях, отчего у девушки еще прибавилось сил к сопротивлению. А пацаны явно преувеличили свои силы, вернее они не учли, что Марина занималась не в шахматной школе, а в спорт — интернате. Поджатые под себя ноги, девушка толчком в грудь опешившего насильника выпрямила, отбрасывая того к стене туалета, при этом выполнила кульбит, высвобождаясь от захвата второго громилы. От неожиданности тот отпустил ее волосы и Марина, сломя голову, бросилась наутек. Выскочив в коридор, она стремглав побежала к лестнице, пытаясь выскочить на улицу.
Сбежав по лестнице и промчавшись по длинному коридору, внезапно в дверях, ведущих на улицу, Марина натолкнулась на тренершу, невесть откуда оказавшейся в интернате в столь позднее время. Та о чем то болтала с престарелым охранником и увидев зареванную и перепуганную девчушку, как могла успокоила ее, постаравшись выяснить причину такого состояния. Поняв, что речь идет о попытке насилия над воспитанницей, женщина оставив девушку на попечение старичку, бросилась наверх. Но ребят уже и след простыл — как вошли через незакрытое окно первого этажа, так через него и вышли, о чем свидетельствовали только грязные следы от ботинок на чистом подоконнике. Соседки по комнате от всего отпирались, в один голос утверждая, что Маринка все выдумала: дескать, сама напилась и инсценировала изнасилование, что бы опорочить их чемпионскую славу.
На следующий день тренерша, которую звали Любовь Александровна, а в среде интернатовцев называли ЛА, вызвала Марину в свой кабинет.
Девушка нерешительно постучала и обреченно отворила массивную дверь тренерской комнаты, прошла вовнутрь и, дождавшись разрешения, присела с краешку на стул. ЛА поднялась из — за стола, подошла к ней и нежно погладила по голове. Марина, от неожиданной нежности, расплакалась и ЛА немедленно предложила ей какую-то успокоительную настойку. Накапав несколько капель в стакан с водой, женщина дождалась, пока девушка перестанет реветь и приступила к расспросу.
— А теперь во всех подробностях расскажи мне, как все произошло. И помни, если ты скроешь от меня хоть какую — то деталь мне придется поставить в известность директора. А там сама знаешь... Исключение, извини за каламбур, нельзя будет исключить.
— Они набросились на меня... Хватили за волосы... Грубо тискали грудь...
— А ну давай посмотрим, не причинили ли они тебе вред, — предложила ЛА. Марина покорно расстегнула застежку спортуниформы, сняла куртку, затем майку, под которой нижнего белья не было.
ЛА склонилась над грудью и нежно помассировала ее.
— Нет, слава богу, они здесь ничем тебе не навредили! А там? — вопросительно кивая вниз, спросила тренерша.
— Нет, там у меня все нормально. — отрицательно закивала головой пострадавшая.
— Но, Марина, я должна во всем убедиться лично. Я же не могу тебя послать к гинекологу, поскольку если там что — то не так, мне придется официально поднимать этот вопрос перед руководством. А это, как я уже говорила, может привести к твоему отчислению.
От слова отчисление Маринке стало совсем плохо. Она приподнялась со стула и принялась стягивать с себя штаны и трусики.
— Подвинься, пожалуйста, на край стула и раздвинь ножки, — попросила ЛА, и Марина послушно выполнила требование тренерши. Тренерша левой рукой как бы предложила откинуться Марине на спинку стула, а правой начала исследование писечки девушки. То ли от успокоительного, то ли от новых ощущений ласковых прикосновений посторонней женщины, девушка «поплыла». Она закрыла глаза и обессилено откинула голову на спинку высокого
