резко выдернула его, поддав тазом вверх, повернулась и села на край кровати.
— Что с тобой?! — не понял он.
— Нет! Это не Рио-де-Жанейро!, — ответила ... Люська и тут же встала.
— Лю! Ты куда?! — подхватился он.
— Домой...
— А любовь?
— Разве это любовь? — тяжко вздохнула она и стала одеваться.
— Не понял!... , — голый Терехов грозно подступил к секретарше.
— У нас слишком разные калибры... Чао!
Хлопнув дверью, она оставила за ней взбешенного мужчину. Еще никто и никогда в жизни так не оскорблял его.
На следующий день она с невинной улыбкой посмотрела на мрачного начальника.
— Зайдите ко мне!...
В кабинете, кивнув на кресло, он начал:
— Вы извините меня, Людмила Константиновна, за вчерашнее.
— Бывает... , — философски заметила она.
С этой минуты коварный Терехов резко сменил тактику осады этой неприступной «крепости». Снедаемый муками уязвленной мужской гордости, он стал преследовать секретаршу по каждому пустяку. Люська сама на себя печатала приказы с наказаниями за минутные опоздания на работу, за допущенные ошибки в исполненных документах, даже за личные переговоры по служебному телефону. Выговоры и лишение премий сыпались на ее непокорную голову, как из рога изобилия. Доска объявлений уже устала от вывешенных на ней приказов. Проходившие мимо нее сотрудники двусмысленно улыбались и укоризненно покачивали головами. Люська не выдержала такой изощренной пытки и сдалась. Принеся на себя очередной приказ, она села перед начальником на краешек стола, оголив колено. Он вскочил, кинулся к ней, схватил за плечи и повалил на пол. Послышался треск разорванных трусиков, которые тут же полетели в сторону. Кто-то попытался приоткрыть дверь, но Терехов так рявкнул на него, что дверь тут же захлопнулась. Люська и глазом не успела моргнуть, как в ее тело мощно вторгся его могучий член.
— Калибры, говоришь, разные?! Ну, так на тебе, на, на! — накачивал он ее, ударяясь головкой члена о шейку матки.
— Что ты?! Что ты?! У меня месячные, невнятно лепетала она, испугавшись такого напора.
— Хватит врать! Я знаю, когда у тебя цветной «телевизор». На столе справка из медчасти. Так, что держись, малышка, не то разорву твое маленькое хозяйство напополам! — рычал он, продолжая наяривать ее по максимальной программе. Люська чувствовала, как его гигантский «поршень» грубо дерет стенки ее «цилиндра», словно на нем какие-то зазубрины. Она еще не знала, что те небольшие родинки, которые она слегка прощупала в прошлый раз, налитые сейчас его кровью, превратились в те зазубрины, которые так сильно возбуждали ее. И она решила больше не сдерживать себя, не притормаживать свое чувство, а отдаться этому быку по полной схеме. Она с такой силой стала поддавать ему тазом, что ему стало больно от ударов о ее лобок. Он попытался привстать, но она тут обхватила его руками за талию, сцепила пальцы в замок.
— Ты куда, милый?! Нет! Не уйдешь! Теперь ты сам поймешь, с кем имеешь дело, — шептала она, убыстряя темп своих движений.
«Хорошо, что мы на полу. Не то дивану была бы крышка», — подумал он, стараясь хоть немного приостановить ее. Но тщетно. Люська была в сексуальном трансе. Она так работала передком, так страстно целовала его, кусалась и царапалась, что остановить ее было просто невозможно.
... Они долго насиловали друг друга зло, жестко. Казалось, что это не секс, а жестокая месть за оскорбление чувства собственного достоинства. Она чувствовала удары его таза об ее лобок, ей было больно, но другое, более сильное, жгучее, мощное, непобедимое чувство сексуальной страсти еще сильнее толкало их друг о друга, и это чувство полностью овладело их телами, затмевая разум.
— Зверь! Ты настоящий зверь! — шептала она, а ее мозг твердил другое:
— Миленький! Еще! Еще! Жарь меня, стерву, что есть силы! У тебя же супер-член! Дави! Еще! Сильнее! Проткни меня, подлую, насквозь, иначе я выпью тебя до дна.
