всякую уверенность Ладу. Давно ли у неё не вызывает сомнения надежность БМ как партнера по жизни? А оправданна ли надежда на его здоровье, разбившаяся на её глазах? Как долго он будет хотеть её, всегда ли? Разве их сожительство построено на чем-либо основательном, кроме работы и секса? Расстанься они, как быстро она устроится в профессии сама, так долго бывшая его протеже? Так связанная с ним всем образом жизни? И дьявольский голос изнутри, колотясь ей в виски, шептал: — Другого такого шанса не будет... Это — раз в жизни... Ты — не нянька тому, кто с легкостью может заменить тебя кем угодно... Ты ничего тому не должна... Тот тебе этого не предлагает... И не предложит... Тот ненадежен... А этот — сама основательность... Тебя больше НИКТО не ждет дома... По большому счету, ты НИКОГО не предаешь... ЕГО, про которого ты запретила себе думать, ты ПРЕДАЛА давно... Ты НИКОГО не любишь... Да и тебя НИКТО не любит... Так чего ж ты сомневаешься? Под шум льющейся воды ей чудились сперва вкрадчивые, затем усиливающиеся, перебивающие друг друга шепоты: — Предательница... Изменница... Лицемерка... Ты уходишь, когда им плохо... Жестокая... Уже двое... Кто следующий?... Кто?... Кто?..
Лада выключила истязающую её мозг воду. Шепоты сделались глуше, они как будто уже покидали её, доносясь издалека обрывочно и малоразборчиво. В сопровождении едва слышимых: — Ты будешь наказана... Наказана... Будешь!... Ты!... — замерзшая девушка вернулась в парилку. Настороженный взгляд бизнесмена она встретила как можно более ясным взором; и он подавил тревогу, признательно взглянув на неё. Она села, потом легла на лавку. Он придвинулся к её голове и, положив руку ей на волосы, уточнил, что ей надлежит подумать, и он станет ждать сколько необходимо. Перебирая её мокрые пряди, он не хуже коварного искусителя манил её воображение щедрыми посулами и непременным благополучием — основой её будущего счастья и благоденствия. Не забывая упоминать её полную свободу от всяких обязательств. Лада молчала, косвенно подтверждая его догадку положительного ответа. Уже приняв ожидаемое решение.
Посетив в клинике гинеколога, расспрашивавшего о её средствах контрацепции, и сдав анализы, они вернулись в домик, где мужчина ушел вздремнуть, настоятельно посоветовав и ей. Она устроилась возле бассейна подумать, хотя основной выбор был ею сделан. Вновь её терзали угрызения совести, и она страшилась поддаться им и ошибиться. Её пугали грядущие разительные перемены; было страшно жаль себя, такую молодую, вынужденную уступать манипулирующим ею мужчинам, могущим исполнить её мечты об известности. И вдруг вспомнился тот, который щедро дарил ей любовь, и себя, и её саму — всё, кроме славы... И ей почудилось, что можно так легко сейчас же встать и убежать отсюда, где её покупают, зная, что она продается. Ведь у неё пока есть деньги. И немало. На первое время. Деньги... Пока они есть... А в её самостоятельной жизни их не будет много. И найди она ЕГО, и живи с НИМ, — тоже не прибавится... А богатство — здесь и сейчас у того, другого, предлагающего быть с ним и просящего не так уж и много, если разобраться. Лада отвернулась от терпимого послеобеденного солнца.
— Ты почти сгорела, нельзя же так, я предлагал тебе уйти в дом, — деньги стояли над ней в плавках и с кремом от загара в руках. — Не вставай, я намажу тебя! Подвинься! Он присел на лежак и холодными жирными руками заскользил по её и впрямь горевшей спине. Не обратив внимания на её слабые протесты, усердно прошелся ладонями по ягодицам, как бы примеривая их себе по размеру, спустился до щиколоток и повел руки обратно, чувствительно сжимая кожу бедер, ляжек. Аккуратно расстегнул лифчик, вновь не заметив её сдержанного негодования. И долго, упорно мял её тело, низко запуская пальцы под мышки, на сплющенные груди, в щель между напряженными ягодицами и на сомкнутые ляжки, касаясь промежности. Легонько приподняв,
