не наглотаться, раскашляюсь — весь минет насмарку!). Возвращаемся выше,... выше, выше, оп! А теперь ещё пройдемся с-а-а-амым кончиком язычка, ещё разик! А теперь поласкаем его губками, за щёчку, язычком по кругу, теперь губками вперёд-назад, вперёд-назад, вперёд-назад! Во-о-от! Воспрянул червячок, наливаться начал, замечательно! Продолжим наши пассы. Хоть от боли в анусе отвлекает. Подрачиваем его, подрачиваем (вот удивились мы, изучая историю языка на первом курсе, когда Фёдор Маркович, орёл наш, сообщил, что слово это, «дрочить», ныне сленговое, раньше означало всего-навсего «ласкать»).
Ого, да у этого наследника Цинь Ши-хуанди и, правда, жезл. Уж не знаю, нефритовый или нет, но не хуёвый!!! Он уже в глотку просится!
Ой, что это, так нельзя, я же занята! Что-то тоненькое и невесомое начинает щекотать мою сверхчувствительную сейчас кисоньку! Вот она, пытка китайская!! С нею я вообще забыла о своей раздираемой бамбуковой распоркой заднице. Моя девочка сейчас лопнет, я уже кончаю! Нет!! Уже кончила!!! Поскуливаю от сильнейшего оргазма, стискивая ляжки, и продолжаю сосать и дрочить священное сокровище моего повелителя.
Что, мой бог желает, чтобы рабыня выпустила его нефритовый жезл. Смутно ощущаю, что распорка, наконец-то вынута из попы чьей-то доброй рукой. Попу смазывают чем-то жидким и липким, после чего я пристраиваю её туда, куда и следовало — на тот самый жезл.
Сухонькие лапки босса на бёдрах задают темп, а я легко скачу на его пике. Анус расширен бамбуком до пределов газопровода «Дружба», смазан таинственной китайской примочкой, так что мне легко. Правда, не могу сказать, что приятно или неприятно — после всего нет этого чудесного чувства наполненности, за которое я так люблю анал. Но и не больно.
В неверном свете свечи, которая так и продолжает торчать из святая святых мадам Ван Тромп, вижу, как Иришку наворачивают с двух сторон спутники нашего Мастера Йоды (именно этого ушастого персонажа эпопеи Лукаса больше всего напоминает наш повелитель). Один из нефритовых стержней снуёт туда-сюда в Иркином анусе, второй — в губках. Ирка поскуливает от усердия, а китайцы бесстрастны. Блин, с таким выражением лиц надо не девок трахать (да ещё таких, как моя одесская подруга), а дрова пилить.
От дальнейшего созерцания соседского семейного счастья меня отвлекает коварный Йода. Он вооружился тоненькой метёлочкой и вновь щекочет мою девочку. Боже, я сейчас взорву-у-у-у-у-у-у-сь!!! Да что же это такое!! Задницей ничего не чувствую, он во мне там, как игла в трубе, а девочка уже исстрадалась, зудит, слегка жжёт, течёт, причём уже с моих ляжек на его!
А старый палач вместо этого начинает мастерски ласкать кончики моих сосочков, мамочки, как хорошо! И как хочется чего-нибудь хоть нефритового, хоть не нефритового в мою истосковавшуюся и иззудевшуюся дырочку. Хоть кактус! Сначала потихоньку (вдруг нельзя), а потом всё откровеннее начинаю сама себя удовлетворять пальчиками, не переставая скачку на хозяйском члене. Ого, я его уже и чувствую, и даже где-то в районе почек!
Но в писю то ты меня трахнешь, милый? Ну очень надо! Сквозь пот, заливающий глаза вижу, что и Иришке не хватает традиционности в сексуальных отношениях с самой многочисленной нацией в мире. Её дырочку, теперь уже откровенно ухмыляясь, щекочут оба её жеребчика; и бедная девушка стоя на карачках тоже пытается сама себя ублажить пальчиком. Кстати, кажется, в рот её раньше трахал тот, что сейчас пользует её попку...
Ой, но трахнешь ты меня сегодня по-человечески, или нет???
— Трахну, трахну, течёшь, шлюшка!!!
Мамочки, прорвалось-таки...
— Да, господин; пожалуйста, господин; я буду Вам всемерно благодарна, мой господин.
— Иди сюда!
Поднимаюсь на негнущихся задних лапках и карабкаюсь на кровать, где уже благостно раскинулся хозяин.
Вот это да! Ведь изо рта он извлекал нечто меньшее, и в попу вводил
