сосед по лестничной площадке... ну, друзья к нему в гости пришли, чтобы дело это отметить, и меня он позвал — по-соседски позвал. Я не пью, а они подпили — и среди прочего заговорили о сексе в армии... в том числе и о том, есть ли в армии отношения гомосексуальные — типа: кто во время службы в армии с этим сталкивался. Так вот... сосед мой, Андрюха, уверял-доказывал, что ничего такого в армии нет — что отношений подобных он в армии ни разу не встречал. Вот почему я, собственно, и спросил...
— А тебе не показалось странным, что выпившим парням, заговорившим о сексе, э т о т вопрос т о ж е небезразличен? — Я смотрю на Эдика с лёгкой иронией. — Это во-первых. А во-вторых... кто знал в казарме про нас — про меня и того, с кем был у меня достаточно регулярный секс? Никто не знал. Мы разумно скрывали свои отношения, и — никто ни о чём не догадывался, никто ничего не подозревал. А потому любой из наших сослуживцев мог, вернувшись домой, совершенно искренне говорить-доказывать, что секса такого в армии нет... я же сказал тебе, что секс армейский — это айсберг, основной массив которого скрыт под водой, и армия в этом смысле... — я невольно думаю про Антона, обозвавшего армию «жопой», — армия, Эдик, у каждого своя... и в этом смысле, и во всех других смыслах — у каждого, в армии отслужившего, армия с в о я. А вот то, что у подвыпивших парней — твоих знакомых — разговор о сексе в армии вольно или невольно свёлся к разговору о проявлениях армейской гомосексуальности... это, Эдик, само по себе уже может быть симптоматично! — Глядя на Эдика, я улыбаюсь. — Ты говоришь, что сосед твой по лестничной площадке... что он там всем доказывал? Что гомосекса в армии нет? Ох, Эдуард... береги свой зад! — Я, глядя на Эдика, смеюсь.
— Да ну, Виталий Аркадьевич! — Эдик улыбается в ответ, глядя на меня. — У меня такой проблемы нет... и потом: они говорили всякую чушь... явные гомофобы!
— Ну, во-первых, слушать нужно не только то, ч т о говорят, но и то, к а к это говорят... иной раз интонации бывают куда существеннее, чем слова, и нередко случается так, что начинают такие «явные гомофобы», как это водится, «за упокой», а заканчивают «за здравие» — начинают с того, что «гомосекса нет», а, подпив хорошенько, заканчивают эту животрепещущую тему тем, что «давай попробуем»... вполне банальная ситуация! Потому и говорю тебе: береги свой зад! Это во-первых. А во-вторых... во-вторых, кто такие гомофобы — гомофобы настоящие, а не фасадно-декоративные? Это, как правило, те, кто по тем или иным причинам не может в естественной форме — в форме нормального секса — реализовать свои смутно эротические либо конкретно сексуальные позывы, направленные в сторону своего собственного пола... не могут — по разным причинам, но ведь природу не обманешь, и происходит своего рода извращенная сублимация... «гомофобы — это геи, извращённые эпохой» — где-то я слышал подобную сентенцию... другое дело, что такая сублимация гомоэротизма, какой является гомофобия, порой принимает агрессивные формы, и здесь уже нужно быть осторожным — во избежание всяких-разных недоразумений... у нас ещё будет время, и я тебе об этом как-нибудь ещё расскажу... поподробнее расскажу, что это за публика — гомофобы.
— Хорошо, — отзывается Эдик, кивая головой. Секунду-другую мы молчим... я не знаю, о чём думает Эдик, а я думаю о том, что гомофобы — это, в сущности, извращенцы... убогие люди, извращающие свою природой заложенную собственную потребность к однополому сексу или даже к любви в угоду мертвящим догмам сексуального самоограничения... сколько изначально нормальных пацанов душевно искалечены этим заведомо деструктивным, внутри сидящим запретом на однополую любовь! Запретом, привнесённым в сознание извне... Видя, что я молчу, Эдик поднимается со стула. — Спокойной ночи?
