вокруг них никого не было, в таком шёпоте не было никакой необходимости, и тем не менее... тем не менее, Архип не проговорил свой вопрос, а именно прошептал, отчего невидимое магнитное поле между ним и лежащим напротив Бакланом стало ещё более ощутимым, — буквально секунду-другую они неотрывно смотрели друг другу в глаза, смутно понимая, что из этого поля им так просто уже не вырваться... да и надо ли было вырываться?
— Архип... ложись ко мне! — неожиданно проговорил младший сержант Бакланов, одновременно с этим чуть отодвигаясь в сторону и таким образом как бы уступая Архипу часть своей койки. — Ложись...
Архип, услышав от Баклана «ложись ко мне», не удивился услышанному — словно он ждал от Баклана эти слова... или, во всяком случае, был к таким словам был внутренне готов, — рядовой Архипов не удивился... А между тем, это было предложение, то есть самое настоящее предложение, сделанное младшим сержантом Баклановым рядовому Архипову, и хотя прозвучало это предложение несколько грубовато, но зато прозвучало оно совершенно определённо — вполне понятно... это было конкретное предложение, и Архип, в ту же секунду осознав-почувствовав, что сейчас он это сделает — в койку к Баклану ляжет, и ляжет не просто так, а понятно с какой целью, тем не менее, глядя Баклану в глаза, растянул в улыбке губы:
— Зачем?
— Затем! Ложись, бля... узнаешь!
Говоря Архипу «ложись ко мне», Баклан без всяких на то оснований лишь смутно чувствовал, что Архип не откажется — не удивится и не возмутится... откуда у него, у Баклана, было такое чувство? Конечно, они только что, всего-навсего полчаса тому назад, на пару — или, как сказал Архип в канцелярии, «в два смычка» — отымели-трахнули в рот салабона: поочерёдно вставляя Зайцу в рот распираемые от возбуждения члены, они делали это на глазах друг у друга, не скрывали друг от друга своего наслаждения... но разве то, что они делали в туалете с рядовым Зайцем, могло теперь стать весомым основанием для того, чтобы нечто подобное предпринять-попробовать уже между собой? Ведь одно дело — в рот давать... и совсем другое дело — в рот брать... или — всё это частности, не имеющие никакой принципиальной разницы в том смысле, что «дать» и «взять» есть ни что иное, как две стороны одной и той же медали, именуемой словом «секс»? Во всяком случае, зазывая Архипа к себе в постель, Баклан сам для себя не смог бы внятно сформулировать, почему у него было чувство, что Архип не откажется — не удивится и не возмутится... просто было это чувство-ощущение — потому и сказал Баклан «ложись ко мне»; а услышав в ответ «зачем», по той интонации, с какой Архип это «зачем» произнёс, тут же понял, что в чувстве своём не ошибся — и потому ответил Архипу уже совершенно уверенно, даже нетерпеливо: «ложись, бля... узнаешь!»
— Трусы снимать, товарищ младший сержант? — дурашливо улыбаясь — изображая из себя на всё готового салабона, проговорил-прошептал Архип, чувствуя, как его член в трусах медленно наливается сладко томительной тяжестью.
— Какой ты догадливый... — тихо засмеялся Баклан... и, откидывая в сторону полу тонкого армейского одеяла, в ответ так же дурашливо — подчеркнуто строго — проговорил, изображая из себя крутого «дедушку»: — В койку, солдат! Трусы я сниму с тебя сам...
— И что же мы будем делать — в койке и без трусов? — Архип неожиданно для себя самого произнёс это так, как будто он заигрывал с Бакланом... проговорил-произнёс свой вопрос совершенно блядским — словно подмигивающим — голосом, глядя на лежащего перед ним Баклана возбуждённо заблестевшими глазами.
Баклан почувствовал, как член его, поднимаясь и выпрямляясь, сладостно затвердевает.
— Что будем делать мы в койке? — прошептал Баклан, мышцами сфинктера ощущая растущее, как на дрожжах,
