было трахаться хоть каждый день, но если всё это было шито-крыто, то ты продолжал жить самой обычной жизнью и даже при случае мог — в зависимости от ситуации — насмешливо или даже презрительно говорить-отзываться о тех, кого принято называть «голубыми»... это было то же самое, что с мастурбацией: дрочат, получая от дрочки кайф, все или очень многие, но «самолюбами» и «онанистами» становятся только те, кто оказывается за этим занятием пойманным-застуканным, — это была извращенная логика, но именно эта логика теперь решала-определяла судьбу Зайца на ближайший год... и чем больше Заяц об этом думал, тем больше он понимал, что судьба его отныне полностью находится в руках Архипа... второй старослужащий, у которого Заяц брал в рот, через несколько дней уйдёт на дембель, а Архип останется здесь, в казарме, и если Архип захочет его, салабона Зайца, в рот или в зад, то... по мере того, как Заяц обо всём этом думал-размышлял, член его, не получивший никакой сатисфакции, затвердевал всё больше и больше... Понятно, что в тех мыслях-выводах, к которым приходил-подплывал сидящий в туалете Заяц, не было ничего нового или оригинального в принципе, но для Зайца, который ни о чём подобном никогда не думал и не размышлял вообще, все эти выводы-мысли были принципиально значимы, поскольку волею случая он оказался в такой непростой ситуации, из которой теперь выходить нужно было с наименьшими потерями... несколько раз, сидя на корточках с напряженным — сладко зудящим — членом, Заяц порывался под видом какой-нибудь надобности сходить в спальное помещение, чтоб воочию посмотреть-увидеть, что же там происходит в действительности — трахают старослужащие Шланга-Коха или нет, но каждый раз он себя тут же осаждал, боясь, что своим неурочным появлением в спальном помещении он своё положение может только ухудшить... впрочем, испытывающий возбуждение Заяц не только не рискнул идти в спальное помещение, но даже побоялся сбросить возникшее напряжение в самой простой и привычной форме — в форме естественной мастурбации, так что спустя какое-то время член его поневоле обмяк, а в промежности осталась-застыла свинцовая тяжесть, что, как известно, отрицательно действует не только на общее самочувствие, но даже на половую потенцию... другое дело, что Диме Зайцу в эту ночь было вовсе не до душевно-физиологического комфорта — ему нужно было, не делая резких либо необдуманных движений, путём логических умозаключений выплывать-выкарабкиваться из того положения, в котором он оказался... какой уж там, бля, комфорт! Не до жиру — быть бы живу, — реальная жизнь была совершенно не похожа на тот гламурный глянец, каким паству-электорат в изобилии потчуют с экранов телевизоров разномастные инженеры человеческих душ... И когда перед Зайцем, уставшим думать и от усталости задремавшим, появились-возникли Архип и Кох, Заяц, увидев их, не мог не отметить, что Кох, или Шланг, выглядит заспанным, то есть только разбуженным, в то время как по Архипу было видно, что он спать еще не ложился — вид у Архипа был чуть усталый и вместе с тем какой-то удовлетворённый... а спустя какое-то время в туалет с полотенцем через плечо вошел второй старослужащий, которого Архип называл Саней, и вид у этого второго парня-старослужащего был такой же, как у Архипа, то есть тоже усталый и тоже какой-то удовлетворённый... «может, они не Шланга трахали, а — забавлялись друг с другом?» — невольно подумал Заяц, помимо воли сопоставляя увиденное...
Но — размышлять-думать о том, кто кого трахал в спальном помещении, было уже недосуг, — услышав команду «отбой», обращенную персонально к нему, Заяц пулей вылетел из туалета — торопливо разделся, быстро сложил, как учили в «карантине», свою форму и, откинув в сторону одеяло, юркнул в койку... «готовь вазелин» — эта была последняя фраза Архипа, обращенная к Шлангу-Коху,
