Свобода пришла внезапно, когда я ее совсем не ждал. Ее я постиг, уже покачиваясь в вагоне спешащего к моему родному городу поезда. Чтобы отметить первый день жизни на «гражданке», ехавшие в одном со мной купе ребята, не скупясь набрали «водяры», и мы всю дорогу квасили не просыхая. Трясясь от изводящего меня жесточайшего похмелья, через пару дней, я наконец вылез из вагона, и наняв такси, приехал домой.
Но наша квартира, увы, была закрыта на замок, а обрадовавшаяся моему благополучному возвращению соседка, сказала мне, что во время одного из походов в магазин, моя бабушка упала на асфальт и сломала себе бедро. Сейчас она лежит в больнице после операции.
Я чувствовал себя отвратительно, совершенно не было сил ехать к ней повидаться с ней, поэтому покурив на улице, я тотчас вспомнил про мать своего друга Вовки Снегирева, у которого я не один раз ночевал и даже до армии несколько дней жил у них.
Снегиревы живут на окраине города в старинном двухэтажном деревянном особняке еще царской постройки, на втором этаже. Пошарив под половиком, я нашел ключ от входной двери, войдя и кое-как умывшись, разделся догола, и упав на диван, мгновенно отключился.
Я проснулся от легкого поцелуя в губы. Губы целующей меня женщины были волнующе нежными и мягкими. Не разобравшись в чем дело, я мгновенно притянул ее к себе, и крепко обняв, с удовольствием впился в ее губы.
— М-м-м. Целоваться, ты уже научился, — Услышал я женский голос, и сразу понял, что это пришла Людмила Васильевна, мать Вовки, а ее бессовестно целую.
— Ладно, хватит спать. Пора подниматься. Сейчас вечер, и мы с тобой поужинаем. Ты ведь наверно очень голоден, с дороги?
— Да нет, не очень, — испытывая перед ней неловкость, хмуро пробурчал я. — Я сыт.
— Где и когда, ты ел? — С улыбой справилась она. — Насколько мне известно, солдаты не богатые люди. Или я не права.
— Нет, все верно. Но, я поел.
— Давай-давай, вставай, вымой руки, и немедленно садись или ужинать. Сказки, будешь рассказывать своей бабушке. Она тебе поверит, но только не я.
Действительно. Последний раз я ел как минимум часов десять назад.
Умывшись, я прошел в маленькую кухоньку. Людмила Васильевна наливала в тарелки наваристый борщ, посреди стола красовалась слегка початая бутылка водки.
— Надо же отметить твое возвращение, — сказала она, заметив мой вопросительный взгляд.
Только сейчас я заметил, что Людмила Васильевна еще молодая и очень красивая женщина. Сколько же ей сейчас? Вовку она родила в пятнадцать лет, «залетев» еще школьницей. Сейчас мне как и Вовке двадцать два года. Значит ей около тридцати семи лет.
— Ты пей и хорошенько поешь, — сказала она, видимо подругому поняв мою задумчивость. Отъедайся, тебе сейчас это полезно. Ты еще растешь.
Я усмехнулся, вспомнив, что пришел в армию с весом шестьдесят восемь килограмм, а уволился, с весом почти девяносто килограмм.
Выпив половину стакана водки, я стал с аппетитом хлебать вкуснейший, наваристый борщ, о котором не раз мечтал в армии.
Выпив стопку водки и закусив бутербродом, подперев подбородок рукой, Людмила Васильевна одобрительно наблюдала за мной.
— Молодец! Хочешь еще борща подолью? Ты кушай, не стесняйся.
— Спасибо. Борщ очень вкусный, по привычке распуская ремень, — ответил я, — честное слово сыт. Больше не хочу.
— Пойдем в зал. Расскажешь, как служил, чем собираешься заниматься дальше.
Мы прошли в зал и сели на диван.
— Я пока еще не решил. Наверное, буду поступать в институт.
— Ну а девушка у тебя есть?
— Нет. До армии как-то не успел. А сейчас мне пока не до них.
— Хочешь, познакомлю тебя с хорошей девочкой? Она работает у меня. Скромная, милая девушка. Тебе понравится.
— Нет. Я ей пока ничего не могу дать. Сам еще не определился в жизни. Зачем
