зазвенели чокающиеся кружки.
В тайге быстро смеркается. Не успели мы поужинать, как на лагерь опустилась ночь. Вокруг черной стеной стояли кедры и сосны, только яркое пламя костра было очагом света в ... этом темном, загадочном царстве. У машины, на ящике, установили телевизор, антенну которого подняли чуть ли на самый верх высокой сосны с помощью когтей, которые используются электриками, лазающими по столбам. Любопытная публика уселась у голубого экрана, а те, кого сильно утомила дорога и разморила еда и выпивка, забрались в палатку. Двое дежурных по лагерю, вооруженные карабинами, заступили на дежурство, похаживая по краю поляны. Чтобы спать было не холодно, так как в это время ночи в тайге довольно таки прохладные, в палатке натопили «буржуйкой». Приятно было лежать на мягком брезентовом ложе, под котором хрустели сосновые ветки, думать о чем-нибудь своем, заветном. Запахи леса дурманили голову и напоминали детство из лесных пионерских лагерей. Жена, зная, что я улягусь на самом краю справа, во избежание конфуза, улеглась у самой стенки палатки.
Ночью, выйдя до ветру, я отметил, что лагерь спит мертвым сном, только у костра новая смена дежурных курила и о чем-то балагурила.
— Не спится, товарищ командир? — спросил один из них, когда я подошел и взял из костра горящую палку, чтобы прикурить.
— Новая обстановка. А чьи это ноги торчат? — спросил я, заметив подрагивающие сапоги, свисающие из кабины машины.
— Ваш шофер дрыхнет...
Я подошел, глянул и глазам своим не поверил. В кабине были двое. Она лежала на спине, задрав и уперев ноги в стенку кабины, а он этаким орлом громоздился сверху. Именно его сапоги я и увидел. Хотел было пугнуть их, да пожалел прерывать их сладкое занятие на самом интересном месте.
— Ну что же ты, Васенька?! Давай! Жми! Глубже! Глубже! — ясно шептала она, прижимая обеими руками его к себе за плечи.
— Командир! Не мешай людям беседовать, — позвал меня один из дежурных.
Я вернулся к костру, строго спросил:
— Кто это с ним?
— А какая разница? Люди культурно отдыхают, и не стоит им мешать, ответил другой дежурный, пряча в усах лукавую улыбку.
Я был молод, горяч, в подобной ситуации мог любого грубо оборвать за непочтение к начальству, но не сделал этого, так как знал, что почтение не на окрике, а на авторитете и уважении держится.
Поразмыслив над ситуацией, уже ради проформы спросил:
— А, мордобоя не будет?
— Не-е-е. Они давно этим делом занимаются по доброму согласию... — был ответ.
Пошел к палатке, приподнял полог, вошел и присел на ящик у печки. Она уже потухла. В кромешной темноте рук не было видно. Только светящийся циферблат «Командирских» показывал два часа. Хотел было уже лечь, как где-то в гуще храпящих тел послышался шепот:
— Ну, где он?
— А бог его знает. Наверное, дрыхнет.
— Тогда поехали...
И тут явно послышалась любовная возня. Невидимый «жеребец» робко покрывал нетерпеливую «кобылу», что подтверждалось тихими, но так хорошо знакомыми «чмок, чмок, чмок».
« Ну что за люди! Не успеют до постели добраться, как тут же лезут друг на друга. Даже окружающих не стесняются», — зло подумал я и, негодуя, что мне это дело не обламывается, вышел из палатки. Глянул на кабину машины. Дверца была закрыта. Ноги исчезли. Дежурные у костра ели печеную картошку.
— Командир. Присоединяйся, — протянул пару картофелин один из них.
— Всухомятку? — я испытующе глянул на усатого.
— Зачем же, — повернулся он, и в его руке блеснула фляжка.
Спирт забулькал в кружку, добавил немного воды, взболтнул и опрокинул содержимое в рот. Огненная река потекла по горлу и устроила пожар в желудке. Печеная картошка показалась необыкновенно вкусной. Захмелев, вновь забрался в палатку, осторожно пробрался к краю, лег у стенки. Соседнее
