кухне Клаве. Услышав её голос, Саша оборачивается и, словно испугавшись, падает в объятия Ивана.
— Ой, держите меня! — взмолилась она, повиснув у него на шее. — Сейчас мне плохо станет...
— Вот так, они даже моего присутствия не стесняются! Опусти её на потаскун старый! И возьми у меня из рук этот противень!... Поставь его на стол... Будь он проклят с этими чёртовыми пирожками!..
— Ах, они уже и чёртовы!... Нет, взгляни, Ваня, ничего, румяненькие, не подгорели... А мы то уж думали, что ты там дрыхнешь и что пирожки тю-тю, в угольки превратились... Что так долго?
— А, долго рассказывать...
— Нет уж, расскажи пожалуйста, что там с тобой такого приключилось... Нам всё равно делать нечего... Вот, следим, как доваривается вторая порция крендельков... Помешивай, Ваня, не забывай об этом...
Клава подходит к окну и смотрит в темноту, простёршуюся за его стёклами.
— Вон уже кто-то и на работу бежит, — замечает она и спрашивает: — А сколько времени?
— Уж скоро шесть, — отвечает Иван. — Саша завтрак, было, собралась готовить и полезла за кофе...
— Да, было, собралась, — подтверждает Осадчая. — Но теперь побегу к себе... Может быть удастся часок вздремнуть...
— Иди, иди, отдохни, — соглашается Родина. — Мы уж как-нибудь без тебя справимся... Встречаемся, как обычно...
Как обычно — это значило, что ровно в 8.30 они выходят из подъезда и идут на железнодорожную платформу Лось. Так было и на этот раз.
— Ну как, удалось вздремнуть? — участливо спрашивает Родина.
— Как бы не так! — ворчит Осадчая. — А где твой Иван?
— Он уже ушёл, чтобы попасть на предыдущую электричку. Ему надо быть на работе пораньше.
— Вот здорово!
— Да, поговорить можно... И как ты только такого мужика захомутала?
— Что, хороший? Тоже отведала? Нахалка!..
— Да будет тебе! У тебя муж молодой ещё, а у меня 60-летний старик... Ты забавлялась полдня, а мне не перепало и часика из-за этих чёртовых пирожков... И как он тебе понравился?
— А тебе?
— Ничего... Не прочь была бы и повторить всё это... Но разве ещё раз такой случай представится?... Ты, я вижу, раз сердишься на меня, думаешь точно также...
Подруги поднимаются на платформу и первым кого видят, — Родина.
— Ты чего не уехал? Опоздал что ль?
— Да нет, втиснуться не сумел. Из Александрова, народу, как огурцов в бочке... Придётся ехать вместе. Но от вокзала я побегу, тороплюсь больно...
— Беги, беги... Не споткнись только о шпалы, не спавши-то... Под поезд не попади...
У них самих-то время было, и они, выйдя из последнего вагона, не торопясь отправляются в десятиминутный путь по шпалам...
— Ну, давай, выкладывай, Осадчая... Я тебя за такую скромницу принимала... Видела, что ты глазки на него положила... Но чтобы на такое отважиться!... Думала, — так, лёгкий флирт... А она, надо же!... И давно вы встречаетесь?
— Вчера в первый раз... И, наверно, в последний...
— Не ври мне!... О чём вы договаривались при прощании?
— Да ни о чём, вроде бы... Во всяком случае, ни о чём конкретном.
— А почему же он, когда я, закинула, было, удочку насчёт встречи с ним, ответил, что лучше всего, наверно, было бы, если бы я всё предварительно обговорила с тобой?..
— Мысль одна в голову пришла. И я поделилась ею с ним... Устроить какой-нибудь праздник с выездом наших семей на весь день, а со мной в последний момент что-нибудь случается, и я, с твоего согласия остаюсь дома...
— Ошибаешься, дорогая, не будет на то моего согласия!
— Почему? В другой раз, если такой случится, так и быть, останешься ты!..
— Другого раза может и не быть... А если нам удастся хоть однажды спровадить наших любимых с нашими чадами, то мы сразу обе и устроим себе праздник отдохновения... Кто знает,
