Александрович, прикидывая сексуальные способности гостьи.
Давно известно, что гулянка вчетвером — дело интимное. Тут, как говорится, заранее запрограммирован секс. Пары понимали это, поэтому мужья сели рядом с чужими женами и, как галантные кавалеры, стали ухаживать за ними. Женщины сияли от такого повышенного внимания к себе, а мужчины постепенно сатанели от близости их прелестей, которые они уже не только созерцали, но и ощущали, прикасаясь под столом потными руками к их заманчивым коленкам, обнимаясь и целуясь с ними взасос после каждого тоста, выпитого «На брудершафт». До сих пор не могу понять, какой молодец придумал этот ловкий прием безнаказанно целовать чужую жену на глазах у всех присутствующих.
К двум часам ночи пары так уже наобнимались и нацеловались, что у всех уже были влажными трусы. Смирнов медленно танцевал с Зинулей, не вынимая своей коленки, зажатой ее ногами, а Евгений Александрович, казалось, протер платье до дыр на ягодицах Веры.
— Давай смоемся отсюда, а? — шепнул он ей на ушко.
— Куда? — Вера с надеждой глянула на кавалера.
— К тебе. Надо же проверить, как спят твои детки.
— А он? — Вера испуганно посмотрела в сторону мужа.
— По-моему, они только и ждут этого.
— Ты думаешь?...
— Уверен...
— Коленька. Мне надо глянуть на детей, — подошла к мужу Вера.
— Дуй! — небрежно бросил тот.
— И пусть Женя тебя проводит, — добавила Зинуля, не отлипаясь от фигуры партнера.
Они шли по заснеженной улице, и каждый думал о своем.
«Интересно. С чего он начнет? С платья или сразу с трусиков?» — думала Вера, сдувая снежинки с носа. «А эти-то. Выпроводили нас и, небось, тешатся. Сейчас он, наверняка, заваливает ее на диван. Вот уже и трусики моей родимой поехали вниз и упали на пол, а вон и ее рыженькая «Мохнатка». Вижу родинку рядом с пупком. Как я люблю целовать ее!» — размышлял Евгений Александрович, искоса поглядывая на необычно напряженное лицо Веры. Ему показалось, что та тоже просчитывает сценарий их скорой и неизбежной близости.
«Да. Это не совсем стандартная ситуация, когда супруги, молча, соглашаются на обоюдную измену», — думал Евгений Александрович, а у самого почему-то было муторно на душе. Его угнетала мысль, что не он, а она была инициатором этой заранее запланированной измены.
«И как же надо быть так сильно привязанной к хахалю, чтобы так просто бросить своего мужа на его жену!» — в душе негодовал Евгений Александрович, распаляясь от мысли, что его так просто подставили.
Наконец они пришли, разделись. Вера шмыгнула в спальню к детям, а кавалер уселся на скрипнувший диван. Вера вскоре появилась и села рядом.
— Скучаешь? — она участливо посмотрела на офицера.
— Нет. Рядом с такой женщиной...
— Ладно, ладно. Только не надо кривить душой. Я же по твоим глазам вижу, что у тебя кошки скребут на душе. Ревнуешь?
— А ты как думаешь? Разве можно привыкнуть к мысли, что сейчас твой муженек натягивает на свой вонючий «Банан» мою жену?! Тебе это приятно?!
— Ах! Брось ты, ей богу! Он до твоей Зинки уже почти всех смазливых баб в гарнизоне перетер. Я привыкла...
— А я — нет! Я знаю, что ты сейчас не против ответить своему муженьку тем же. Не так ли?
— А ты? — она удивленно приподняла брови.
— Не знаю...
— Вот те раз! Ему красивую женщину на ночь, считай, подарили, а он еще ерепенится, — Вера насмешливо посмотрела на незадачливого кавалера.
— Действительно. Если не считать, что и он ее мужу подарил свою непутевую жену.
— Вот и пусть непутевые спят с непутевыми, а путевые — с путевыми, — усмехнулась Вера и стала снимать платье.
— Помоги, — повернулась она спиной, и он стал ... расстегивать «молнию», потом поддержал платье, пока она не освободилась от
