Едва за ними захлопнулась дверь, словно гильотиной отрубившая от них эти липкие, грязные щупальца внешнего мира, он набросился на неё как грабитель, пытающийся сорвать вожделенную драгоценность. Она, вспыхнув неделей сдерживаемой страстью, мгновенно устремилась к нему навстречу. Он срывал с неё одежду, только изредка касаясь губами мелькающие перед ним всё более и более обнажающиеся участки её тела. Лифчик слетел со своей хозяйки, как будто испугавшись его приближающейся руки. Руки, словно на едином дыхании тут же опустившуюся вниз и сдвинувшую в сторону её трусики.
Когда он успел достать свою распираемую вожделением плоть, она даже не заметила. Но он ворвался в неё всей своей накопленной и нерастраченной страстью. Стремительность была такова, что даже её крик не уместился в промежутке между его первым, вторым, третьим ударами...
Но, не успев сделать и пяти движений, он неожиданно замер. И, задыхаясь от охватившего его вожделения, тщетно силясь придать своему голосу равнодушно-спокойную интонацию, прошептал:
* Знаешь, Любимая, я что-то сегодня совсем не настроен на секс. Не стоит что-то. Давай просто посидим, поговорим за жизнь...
Её глаза сперва округлились, а потом стали буквально квадратными от охватившего её ужаса. Там, внутри себя она явственно ощущала распиравшее и пульсирующее в ней неутолимой жаждой его огромное, раскалённое, любящее сердце. Что он сказал? Что произнёс? Как такое может случиться?
Но он не дал ей прийти в себя от второго за каких-то десять секунд шока. Он взял её так, как не брал ещё никто и никогда, как она мечтала каждый день, каждый час с того самого мига, как впервые осознала себя Женщиной. И оргазм ворвался в неё, в её ещё совсем не готовое тело. Ворвался в самую душу, затапливая новой, неожиданной волной любви к этому, ещё не вполне знакомому, но уже столь близкому и дорогому для неё мужчине.
* Да ты, оказывается, садист... — словно выдохнула она, безуспешно пытаясь справиться с нахлынувшим на неё головокружением.
* Да! — в продолжение её интонации тоном, не допускающим ни малейших сомнений, прошептал он...
Подождав, когда она переведёт дыхание, опустившись перед ней на колени, он, нисколько не смущаясь своей вздыбленной из расстёгнутых джинсов плоти, стал медленно стягивать с неё подмокшие трусики. Он растягивал удовольствие, и она, зная это, его не торопила. Потом он коснулся поцелуем её лобка, словно консервным ножом вспорол языком смыкание её губ и одним движением головы вниз вскрыл её лоно, немедленно извергнувшее на его губы целый поток любовного нектара. Он вдыхал самый восхитительный аромат в мире, впитывал её сок, втягивая в себя каплю за каплей всё то, что она, казалось, накопила в себе за бесконечную неделю их такой долгой разлуки.
Наконец, испив чашу до последней капли, он выпрямился и, раздеваясь, произнёс:
— Прости, всё получилось так быстро. С мужем у тебя хоть по пять минут получается, а я, наверное, и на это неспособен...
Он поднял на неё взгляд, полный озорного лукавства но, вместо предвиденного комплимента совершенно неожиданно наткнулся на леденящий душу ответ:
— Не смей так говорить! Про мужа. С ним у меня никогда ничего подобного не было. Иначе я ни за что не была бы сейчас здесь.
И после двух ударов сердца тихо добавила — с тобой...
Потом они не спеша направились в душ. Как ни странно, но в душе они просто мылись, поливая друг дужку из многодырчатой лейки и смазывали свои тела розовым ароматным шампунем. Сперва они мыли друг дружку, даже не помышляя о любовных играх. Но постепенно его пальцы всё чаще задерживались на её груди, а его губы — на её шее. Её рот тоже находил себе на его теле всё новые и новые мишени для поцелуев, и вскоре не целованных мест на нём практически не осталось. И это было прекрасно! Они молча готовились к чему-то гораздо большему, всезахватывающему и
