действовать. И, к тому же у тебя появились денежки, а рабыням этого не полагается.
— Ладно я, но Лесли тут причём? — спросила я.
— Не причём, — согласилась Адель, — просто попалась вместе с тобой. Но раз попалась, значит — всё.
Во время этого разговора я обдумывала ситуацию. И пришла к следующим выводам. Вернуть меня в Академию можно было лишь самолётом и кораблём. Самолётом гораздо быстрее, но менее надёжно: нужен определённый рейс, подготовленная операция по вывозу. Мороки выше головы. Корабль, особенно яхта, гораздо удобнее: всегда наготове, погрузили и поплыли. Так что ехали мы в порт.
— А... — начала я.
— Заткнись, — оборвала меня Адель. — Надоела. Что-то ты распустилась, но ничего, в Академии тебя подтянут.
Не то чтобы я вновь восприняла её как хозяйку, а себя как рабыню. Просто сейчас они были сильнее, и сопротивление ни к чему хорошему не привело бы. Дальше я молчала, но не надсмотрщицы. Они начали забавляться с Лесли: девушку лапали за все места, совали пальцы, заставляя потом облизывать, щипали. Правда, после пары затрещин, Адель, видно, старшая, рявкнула на них, и всё прекратилось. Без издевательств им показалось неинтересно.
Через несколько часов приехали в гавань. Нас вывели и перевели на роскошную океанскую яхту. Как я успела заметить, называлась она не без юмора «Мистресс». Меня и Лесли без разговоров провели вниз и заперли в каюте без иллюминатора. Видимо, она должна остаться нашей на всё время плаванья. Там было две койки и всё. Я легла, положив руки за голову, Лесли прижалась ко мне:
— Госпожа Мадлен, что теперь с нами будет?
— Да ничего страшного, я тебе обещаю, — улыбнулась я и поцеловала девушку. — Давай лучше развлечёмся.
Лесли с охотой и удовольствием принялась расстёгивать на мне рубашку, целуя открывающуюся грудь. Я с наслаждением подставляла ей её.
Вообще, я по-своему любила эту девушку. Несмотря на всё то, что ей пришлось испытать по моей вине, она оставалась какой-то чистой и, если можно так сказать, детски незамутнённой, беззаветно преданной мне, верящей в меня. Похоже, она, чтобы со мной не случилось, всё равно будет видеть во мне свою госпожу.
Сняв с меня рубашку и джинсы, Лесли принялась ласкать мои ножки, даже урча от удовольствия, как кошка у мисочки со сметаной. Похоже, ласки именно моих ног доставляло Лесли особое удовольствие. Не спорю, они были красивы, но ничего более в них не было. Как-то раз я спросила об этом девушку, она только пожала плечиками: «Не знаю, госпожа Мадлен. Когда я могу ласкать ваши ножки, я сама не своя!»
Лесли как раз дошла до колен, когда открылась дверь и вошла одна из охранниц. Не говоря ни слова, она уволокла девушку за волосы. По какой-то причине меня не тронули. Раздевшись, я стала ждать. Часа через три Лесли вернули, немного помятую, но весьма довольную. Она немедленно приступила к прерванному занятию, в нескольких словах рассказав о своём отсутствии. Но я и сама знала, чем она занималась, такой довольный вид был у девушки только после хорошего секса. Через два дня яхта «Мистресс» доставила нас на место.
Следующую неделю меня и Лесли терзали психологи, по отдельности и вместе. Вели долгие задушевные беседы, изматывающие допросы (в прямом смысле этого слова), заставляли решать множество тестов. Меня удивило, что они знали в подробностях о попытке похищения и истории с гипнозом Айлин. Кстати, того гипнотизёра они живо взяли за жабры, теперь он служил Академии.
И вот в моём присутствии главарь этой шайке выдал заключение начальнице Академии леди Равине:
— Мадлен без сомнения осталась законченной лесбиянкой. Тут уже ничего не изменить. Но полноценной рабыни из неё уже не получится. Она всегда будет стремиться к лидерству, если не явному, так скрытному. Это подтверждает и её рабыня Лесли, которая просто не мыслит своего
