не обычной девушки; наивно надеясь, что ей удастся как-то помочь себе перетерпеть этот бешеный натиск мочи, в последний момент сжать руками промежность, она не рассчитала силы, нужные ей для того, чтобы продолжать сжимать мышцы мочевыводящего канала. Отставленная задняя лапа растянула мышцы, открыв писательную дырочку, из которой тут же брызнул ничем больше не сдерживаемый новый поток мочи. Казалось, он стал мощнее предыдущего; любой гном сравнил бы мочевой пузырь волчицы с передержанным баллоном, в котором, после резкого перекрытия, подскочило давление, которое начало сильнее давить на стенки. Моча, давившая на стенки пузыря, отчаянно пытаясь найти выход, с удвоенной силой ринулась в открывшееся отверстие.
Иэлли со стороны наблюдала за тем, как из волчицы выстреливает этот невероятный поток, настолько сильный, что, будучи изначально направленным напряжённо выпрямленным телом волчицы параллельно земле, летит так довольно большое расстояние, пока, наконец, не ослабевает, и далее по красивой дуге изгибается вниз, к земле, точнее, к воде, где и разбрызгивается тысячью золотистых капелек, обливая зеркально спокойную поверхность воды моросящим золотым дождиком.
Шаманка напряглась — она не могла себе позволить такой слабости!... Не сейчас! Она и так опорожнила большую часть пузыря, и, немного облегчённая, она сможет добежать до аванпоста и спокойно дописать там. Но нельзя писать сейчас, когда враги дышат в спину! Невероятным усилием она сжала мышцы; её струя оборвалась так же резко, как и началась, и только золотистые капельки мочи, потерявшись и не успев упасть, словно замерли в воздухе, застыв между волчицей, породившей их и долго-долго копившей в себе, и землёй, намеревавшейся принять этот дар своей дочери. И через мгновение тысячи маленьких брызг, почти растворившихся в воздухе, пропитавших его нутром шаманки, став частью и без того насыщенной лесной влажности, бесшумно окропили водную поверхность. Несколько капелек задержались на шерсти под хвостом волчицы; она почувствовала холодок, пробежавший по её промежности от соприкосновения холодного ночного ветра с влажной шерстью, однако всё, что её беспокоило в данный момент — как не начать писать снова. О том, каких мучений ей стоило прекратить писать, красноречиво возвестил её рык. Она рычала, жмурясь от боли и пытаясь восстановить контроль над своим телом. Успокоив свой мочевой пузырь, она часто-часто задышала, высунув язык, пытаясь не потерять это внутреннее спокойствие, после чего, повернувшись к Иэлли, рыкнула. В другой ситуации этот рык показался бы дренейке очень жутким, она бы испугалась, но сейчас она без труда услышала за этим грозным рыком вымученный, умоляющий крик шаманки «Скорее, бежим! Умоляю тебя, БЫСТРЕЙ!»
Иэлли мигом сорвалась с места, стараясь не отставать от шаманки, которая бежала быстро, но мелкой трусцой, стараясь при беге не расставлять слишком сильно задние лапы, её бёдра были почти сжаты.
Девушки старались бежать как можно тише, и им это удалось — вскоре топот преследователей прекратился. Но девушки всё равно очень боялись, они не сбавляли темп до самого аванпоста Среброкрылых, даже Эйя, которая могла остановиться на несколько секундочек и писнуть немного, чтобы ещё чуть-чуть облегчить распиравшую её боль, в чём она очень нуждалась, предпочла бежать дальше, подгоняемая всеми страхами, которых она натерпелась в плену. Она не хотела больше быть использованной, игрушкой для удовольствия орков! Пусть даже они и не надругались над ней, но заставляли сгорать от стыда, открыто таращась на неё, когда она писала или мылась. Приближаясь к аванпосту, она думала о том, что впервые за много месяцев она пописает, наконец, как свободная девушка, бок о бок с другими такими же девушками, перед которыми она может не стесняться. И эти мысли придавали ей сил.
На входе в аванпост их встретили две
