Истории начинаются по-разному. Иногда от странного образа, пришедшего во сне, или от случайно брошенного слова или комментария, или например, давно вынашиваемой идеи, наконец, нашедшей выход, может и своеобразный. И пишутся тоже по разному, дома за компом, в метро ручкой в блокноте, на телефон в заметках, посреди ночи, в совершенно невообразимых местах и обстоятельствах. Или рассказываются глубокой ночью, в тёплой кровати, за чашкой горячего чая и дымящейся сигаретой, или чем-нибудь послаще, затолканным в папиросу, неспешным голосом под какую-нибудь расслабляющую трансовую музыку, щедро приправляя рассказ дурацкими приколами, над которыми можно угорать по часу, а то и больше.Иногда они остаются с нами на какое-то непродолжительное время, а потом стираются из памяти, как будто их и не было, а иногда зашиваются глубоко, становясь частью нас самих, и вот мы уже сами часть истории, пусть придуманной, но уже крепко запаянной, питающейся нами, как клещ ради своей собственной уже жизни. И не убежать, не спрятаться, не забыть.Иногда люди из этих историй существуют реально, и просто придумываются ситуации, а иногда придумываются и люди. Мы наделяем их нужными качествами, внешностью, именами, характерами, как бы лепим из пластилина, и потом опа!, и они уже начинают сами говорить за себя, думать и поступать сообразно данной нами им морали, и мы уже не сможем придумать что-то, что будет этому противоречить. Потому что: « Он бы так не сделал!». Они начинают жить. Мы любим своих персонажей, и следим за ними, как за тамогочами, покормить, сводить в туалет, развлечь, пожалеть, и это всё помимо основной сюжетной линии. Мы сопереживаем им, и злорадствуем над их неудачами, мы их любим, и любовь наша порой бывает, болезненна в своих проявлениях к ним.Мы творцы их судеб, боги их пороков и извращённых желаний, мы позволяем себе всё, даруя им свободу думать и поступать, не считаясь с общепринятой человеческой моралью, не оглядываясь на совесть, избавляя их от мук расплаты, терзающих нас всех ежедневно.Эти истории о любви и ненависти, злости и бессилии, о жажде власти и обладания, об эгоизме и отчаянии, о самом грязном и пошлом, о самом прекрасном и чистом, о том, что мы бережём глубоко в своих мыслях, редко делясь с другими. О самом потаённом и сокровенном, что переплетаясь с нашими безумными желаниями, прячется в подсознании каждого. Это истории про нас.Тёмное помещение подвального типа. То гаснущая, то загорающаяся люминесцентная лампа, в мерцающем свете которой взгляд мог выхватить свисающие клоками куски оборванной звукоизоляционной обивки стен, ржавую решётку совковой кровати и большую, тяжёлую дверь с наблюдательным окном в ней. Из неосвещённого угла помещения доносился раздражающий звук капающей воды. В нос бил резкий неприятный запах затхлости, гниющей ваты и мокрой ржавчины, вперемешку с медикаментами. Руки, ноги и туловище сковывали прочные ремни, припаянные к койке. Он прикрыл пылающие веки, и открыл снова. « Сколько прошло времени? Они решили сделать передышку?» — проскользнула в его голове мысль, он обессилено дёрнул руку, но ремни, больно впиваясь, не пустили, и от этого рывка он провалился опять в полубессознанку, наполненную отрывистыми образами, и спутанными воспоминаниями о предполагаемо вчерашнем дне.Он сбился со счету сколько раз в него кончили, сегодня в его дырках помимо большого количества членов разных, незнакомых людей, все из которых были одинаково грубы и равнодушны к его страданиям, побывало немереное количество всяких фаллоимитаторов, вибраторов, анальных и оральных расширителей, и чужих, не смазанных вазелином рук, приносящих неимоверную боль и так разорванному и истекающему кровью анальному отверстию. Спину, ягодицы и живот покрывали неисчислимое количество кровоточащих рубцов, оставленных от плеток и хлыстов.Затуманенное от боли сознание не давало чётко осознать
