неряшливых, бедноватых и малоопытных сверстниц? А сейчас ты попробуешь даму экстра-класса», — казалось, говорил ее взгляд. Она взяла его за руку и, молча, повела в спальню...
... Первый «блин» у него вышел комом. Не продержавшись и двух минут, его жаждущий любви «мальчик», вдруг «расплакался», еще не погасив жара в ее «печи».
Он отвернулся к стене, вконец расстроенный.
— Не отчаивайся. Такое не редкость. Отдохни. Потом продолжим, — повернула она его к себе и сочно поцеловала в губы. Он с благодарностью посмотрел на нее и тут же уткнул свой нос в ее мягкую и почему-то ставшую такой милой и родной, грудь.
Ее уверенность, основанная на кроватном опыте, передалась ему. Действительно, через час он почувствовал, как его орган стал вновь оживать в ее нежно массажирующей руке. Вскоре он снова был готов к работе. Теперь она, забравшись сверху, шепнула:
— Ты только держи. Остальное за мной...
... Она прыгала на нем, охая и ахая. Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее жестикулирующий рот, который, казалось, готов был проглотить его. Он понял, что эта восхитительная наездница способна загнать самого лучшего жеребца из первоклассной конюшни.
— Ой! Ах! Ух! — восклицала она, насаживаясь на его «Прибор» со всей силой. Он тоже уже вошел во вкус, его нерешительность и боязнь куда-то исчезли, он почувствовал себя увереннее, крепко сжимая ладонями ее ягодицы и с силой прижимающих их к себе при каждом ее подскоке.
... Он стойко выдержал все ее атаки, и когда она, роняя на его лицо обильные капельки пота, забилась в конвульсиях оргазма, он ударил в ее лоно сильной и теплой струей. Она, казалось, давно ждала этого. Когда у него пульсация стала затихать, она мигом повернулась и впилась своими жадными губами в его «мальчика», который, наконец, плакал такими большими слезами, что она решила его утешить. Она ласкала его языком, сосала губами, а потом стала так наезжать ртом, что тот еще раз брызнул какими-то остатками прямо в ее горло.
— Ах! Наконец-то. Молодец! — улыбнулась она, прижимая его пересохшие губы к соску своей нежной груди.
— Кусай же! — простонала она.
Он впился в сосок зубами вампира.
... Одеваясь, он поймал себя на мысли, что сейчас они отомстили своим любимым. Но зачем? Разве они этого заслужили?"А может быть это судьба? Не зря же мужики говорят на службе, что вряд ли кто из них откажется, если женщина его сама захочет», — пытался оправдаться он.
... Дома он молча съел ужин под вопросительно-осуждающим взглядом матери, скользнул глазами по уже порядком надоевшим ему артистам на экране телевизора, и ушел в свою комнату. Он долго смотрел в темноту потолка и в душе осуждал себя. Мучило чувство утраты чего-то милого и дорогого, которое, как он думал, ему уже никогда не вернуть.
Утром ему почему-то не захотелось делать физзарядку. Наскоро собравшись, выпил стакан чаю и вышел на улицу. Моросило. Было зябко и не уютно. По пути на службу занес часы в мастерскую.
— Вы и вправду не чистили их десять лет?
— Ни разу...
— Да. Хорошие у вас часы, если в таком затрапезном виде они все еще ходили, — улыбнувшись, ответила мастер, и он узнал в ней вчерашнюю супер-нимфу. Она так пронзительно — остро глянула на него, что он понял: теперь его грешное тело принадлежит только ей.
Эдуард Зайцев
