отвечать на эту фразу. Сидеть в своем углу и притворяться мебелью. А он все-таки решает мне ответить.
— Первая, кого я захотел. Еще тогда. Я хотел только тебя.
— Не говори ерунды! Ты мой племянник!
— И что с того? Я что теперь, не мужчина?
— Для меня нет. А у тебя и так есть целая толпа поклонниц, на все ради тебя готовых. Мало? Хочется перчика в отношениях?
Он смотрит на меня с обидой.
— При чем тут они? Это другое...
— Естественно! Это — правильно. Это так, как должно быть. Так что открой чертову дверь и убирайся, Вовка, пока не наделал глупостей.
Я слишком увлеклась словами... Пропустила момент, когда он рванулся вперед. А в себя пришла уже лежа на кровати, придавлена сверху его весом, ощущая горячее дыхание на шее.
— Это другое — Шептал он покрывая мою кожу поцелуями. — Они — это другое. Я хочу тебя. Сейчас.
И он с силой прижался ко мне бедрами, давая во всей красе ощутить, как сильно он меня хочет. Так сильно, что у меня даже дыхание сбилось. Однако голова просветлела, и я снова начала вырваться, пытаясь выскользнуть из-под него.
— Уходи, уходи, уходи! — Шептала я, пока он пытался поймать мои губы своими.
Наконец, мне удалось. Я выбралась из-под него и отскочила к письменному столу, обхватив себя руками. Соски под майкой напряглись, а мне не хотелось, чтобы он видел, какое действие его поцелуи на меня оказывают. Он сел на моей кровати. Кажется, я его разозлила. И мне снова стало страшно.
— Уходи. — Повторила я, как заведенная. — Или я закричу.
— Кричи. — Его губ коснулась жестокая усмешка. — И что дальше?
Что дальше... Дальше ничего. Я никому не скажу что он ко мне приставал. Он соврет что-то про «просто хотел напугать». Сегодня я буду спасена. А завтра он снова придет. И на этот раз подготовленным. Только если... Да. Я завтра же куплю билет и уеду назад в Москву. Он поднялся на кровати, собираясь снова приблизиться ко мне, я вдохнула побольше воздуха, чтобы закричать... Но опоздала. Он метнулся ко мне слишком быстро и закрыл рукой рот. Вместо крика вышел только сдавленный хрип. Меня швырнули обратно на кровать и снова придавили сверху, однако этим пока все и ограничилось.
— Почему ты брыкаешься? — Спросил он. — Ты ведь тоже хочешь...
— Нет, не хочу.
— А если бы я не был твоим племянником?
— Нет.
— Ответь, пожалуйста. И я отпущу тебя.
Я страдальчески посмотрела на него.
— Да.
— Что да?
— Да, если бы ты не был моим племянником, я бы хотела... Но ты племянник. А теперь уходи.
Он разжал руки, поднялся, но уходить не спешил.
— А для меня это не значит так много... — Тихо сказал он.
— Уходи, Владимир. Ты обещал.
Улыбается. Озорно, мальчишески.
— Я обещал отпустить. И отпустил. Уходить я не собирался.
— Обманщик...
— А ты ребенок. Причем жестокий и эгоистичный. Нравится делать другим плохо?
— Что за берд!
Он снова метнулся ко мне. Снова продемонстрировал свой великолепный поцелуй.
— Это не бред. Никто тебя так не целовал еще. Признай это.
— Нет!
Еще один поцелуй. Меня уже трясло как в лихорадке. Даже если удастся его выгнать, остаток ночи мне не уснуть. Буду мастурбировать как пятиклассница на его светлый образ. Но лучше уж так, чем на самом деле... Так безопаснее... Еще один поцелуй, а рука накрывает грудь, играя с затвердевшим соском. Все-таки нашел...
— Признай это!
— Нет!
Вторая рука хватает меня за волосы и отводит голову назад, подставляя шею поцелуям. У меня уже нет сил вырываться, и я прибегаю к самому нечестному из всех женских приемов. Я начинаю плакать. И это, конечно же, действует. Он отпускает меня, смотрит с тревогой. Наверное думает, что сделал мне больно. И даже не догадывается, насколько прав.
