толчки становятся чаще, но все еще глубоко, до самого основания. Он почти вбивает меня в матрас, а я все продолжаю встречать каждый толчок с животным удовольствием, искусывая губы в кровь, чтобы не дать себе закричать. А кричать хочется. Стонать, биться в сладкой агонии, выкрикивать его имя. Его имя... Мне никогда раньше не хотелось во время секса звать партнера по имени. Я слышу у уха его тихий стон, и этот звук снова почти заставляет меня кончить. Осознание того, что ему со мной хорошо... Оно так приятно... Так невероятно, всепоглощающе, собственнически приятно...
Он снова чуть приподнимается на локтях, движения становятся резче, хаотичнее. Я вспоминаю, что мы делаем это без презерватива. Перед глазами мелькает картина его спермы, бьющей в меня, и одной этой мысли оказывается достаточно, чтобы мое тело забилось в сладких судорога накрывшего меня оргазма. Губа окончательно прокушена, я чувствую по рту солоноватый вкус крови, но это не играет роли, потому что по каждой клеточке моего тела сейчас распространяется удовольствие. А он продолжает двигаться во мне. Он почувствовал, что я кончила, и теперь стремится к тому же. «Нет презерватива... « — Запоздалая мысль как раз перед тем, как он особенно глубоко входит в меня и я понимаю, что момент настал. И сильно подаюсь бедрами назад, выскальзывая из-под него как раз во время. Сперма заливает мне живот и бедра. В его глазах мелькает разочарование, а затем он, все еще тяжело дыша, опускается сверху.
Мы лежим в темноте, слушая тяжелое дыхание друг друга. Не шевелясь. Я не знаю, о чем он думает. А вот мне снова страшно. И кажется, я только что сделала самую ужасную и в то же время самую восхитительную ошибку в своей жизни. Я спала с собственным племянником.
Он тяжело перекатывается на спину и лежит, глядя в потолок и широко раскинув руки. Я сажусь и тянусь к сумке за бумажными платками. Кто-то должен здесь прибраться. Внизу живота все еще осталось ощущение приятной неги. Оно напоминает о себе при каждой попытке сменить положение тела. Я достаю платки и стираю с себя его сперму. Затем оттираю ее от простыни и всего остального, куда она случайно попала. Он все это время молча за мной наблюдает. Наконец, я не могу больше прятаться за такими важными делами как оттирание спермы от простыни и поворачиваюсь к нему. Он как-то странно на меня смотрит. Задумчиво. Мне не нравится этот взгляд.
— Мне нужно в душ... — Бурчу я и пытаюсь встать с кровати, совсем забыв, что ключ от двери на шкафе, а следовательно полностью для меня недосягаем.
Его рука неожиданно ловит меня на полпути и увлекает обратно на кровать. Губы накрывают мои, а затем он уютно устраивает голову у меня на груди, слушая, как бьется мое сердце. И мне не остается ничего другого, кроме как обнять его в ответ. Прижать к себе... Господи, что же мы натворили... К горлу снова подкатывает комок, по щекам текут слезы. Он поднимает голову и с тревогой смотрит на меня. Мне не нравится этот взгляд. Я закрываю лицо руками и поворачиваюсь на бок.
— Эй... Ну ты чего...
Меня снова обнимают две сильные руки. Он зарывается лицом в мое плечо.
— Не плач. Все хорошо. Никто не узнает, я обещаю... — Он запнулся, будто не зная, что еще можно сказать, чтобы я наконец перестала разводить мокрядь. — Мне было хорошо... Очень...
И пять бумажных платков, насквозь пропитанных спермой, тому доказательство. Но плачу я не поэтому, дурачок. Что нам теперь делать с этим всем?
Я разворачиваюсь на спину и смотрю в упор в его прекрасные голубые глаза. И задаю этот неудобный и тяжелый вопрос.
— Что нам теперь делать?
Он молчит. Он не знает ответа. Ведь он всего — навсего девятнадцатилетний мальчик. Старшая и умная у нас я. Я знала, что так все закончится. И мне пора брать себя в руки. Я решительно вытираю слезы и сажусь на кровати.
— Иди к себе...
Он снова смотрит непонимающе и
