Не успел я сладко потянуться в кресле и выкурить перед обедом свой любимый «Кэмэл», как в кабинет вошла моя смазливая синеокая секретарша, и заикаясь, еле произнесла:
— Николай Иванович! Там проверяющий...
— Откуда?
— Сказал, что из Москвы...
— Зовите, — встал я из-за стола и направился к двери. Она открылась, и на пороге я увидел своего товарища по высшему училищу в форме капитана первого ранга Петю Погорелова.
— Петро! Сколько лет, сколько зим! — хлопнул я по плечу мрачноватого каперанга.
— Слушай! Не надо фамильярничать. Я помню, что ты мой друг, но в настоящий момент я при исполнении... , — недовольно поморщился он. И тут я понял, что, несмотря на теперешнее равенство в воинских званиях, наша курсантская дружба, переодетая в офицерские погоны, осталась в далеком прошлом.
«Чем же умаслить этого новоявленного чинушу?» — терялся в догадках я. И тут, так кстати, подвернулся под руку заведующий столовой части старший мичман Бутс, который, в отличие от ученого, знал все. Я отвел его в сторону, пользуясь некоторой заминкой (гость в этот момент разглядывал интересные журнальчики с девочками, лежащие на моем столе) и заговорщески прошептал:
— Петрович! Надо охмурить гостя...
— Организуем...
— Сейчас накормишь его, чем Бог послал, а ужин накроешь в адмиральском салоне.
— Сделаем, — понятливо подмигнул мичман.
Адмиральским салоном у нас назывался отдельный зал с обратной стороны столовой. Там обычно гуляли высокие гости. Овальный стол, мягкие кресла, рояль, большой плазменный экран телевизора, видик с набором самых пикантных дисков, хрусталь и серебро в буфете располагали к застолью на любом уровне. Зеленые шторы на окнах надежно укрывали присутствующих от посторонних, любопытных глаз. Не говорю уже о сауне, в которой наши умельцы массажа и прочих утех доводили проверяющих до настоящего экстаза. Петр по рангу не относился к салонной категории проверяющих. Таким, как правило, накрывали стол в моем кабинете, и укладывали в постель в смежной с ним комнатой отдыха, иногда вместе с секретаршей, но все же когда-то он был моим личным другом, а дружба на флоте ценится очень высоко.
Число участников вечернего застолья было, как всегда, определено: я, мой заместитель по воспитательной работе, Петр и одна из красивейших молодых женщин части — начальник лаборатории двадцатипятилетняя блондинка Татьяна Николаевна. Эта женщина была изюминкой всех застолий, ее иногда брали у нас «на прокат» даже в самые высокие инстанции на флоте. Высокая, голубоглазая, остроумная, юморная собеседница, и что самое главное — женщина без комплексов по части секса. Ее прозвали «Гейшей» за ее необыкновенные способности умасливать самых строптивых и неприступных мужиков. Кроме всех прочего, она неплохо играла на рояле и отлично пела. Поэтому нас не страшили никакие комиссии, ибо весь выявленный негатив неизбежно разбивался, как волны об утес, о неотразимые прелести Татьяны.
Вечером, когда дежурный по части доложил, что личный состав отужинал и убыл в клуб на просмотр кинофильма, в моем кабинете нарисовался мичман Бутс.
— Товарищ командир. Ваше приказание выполнено. Стол накрыт по высшему разряду.
Я заглянул в технический отдел, где Петр совсем зарылся в бумагах и шепнул ему на ухо:
— Ну, как?
— Плохо, старик! Очень плохо! Я не знал, что у тебя такой завал... Акт будет — дрянь...
— Брось. Ужин остывает. Бумажки подождут до утра.
И вот мы за столом. На сей раз мичман Бутс блеснул своими кулинарным способностями, как никогда. На столе красовались вареные крабы, томились под сметаной жареные трепанги, а уха из пеленгаса, посыпанная укропчиком и зеленым лучком, казалась, сама просится в рот. Ну и украшением стола было блюдо с красной икрой, приготовленной из только что
