направили? — язвительно сказала Света, — Вместо палаты для малышей.
Все громко засмеялись.
— И вправду, как ясельный, — улыбнулась Света, присев рядом со мной на кровать, — Что нашего Димочку беспокоит? Голодный? Сейчас попросим у медсестер детскую бутылочку с молочком.
Я с обидой посмотрел на красивую девочку.
— Не хочешь молочко? — насмешливым тоном продолжила она, — Слушайте, а может он мокрый? Сейчас пощупаем Димины штанишки.
Увидев, что Света потянулась рукой мне между ног, я вскочил с кровати, как ошпаренный, но девушка меня словила и вернула.
— Сухой, — улыбнулась Света, бесцеремонно пощупав меня между ног, — Чего ты тогда плачешь?
— Смотрите, как покраснел, — засмеялась Настя, и вслед за ней остальные девчонки.
— Я знаю, что ему надо, — засмеялась Юля, — Соску.
Все снова громко расхохотались. Девчонки продолжали меня дразнить еще минут пять, пока не пришла медсестра, позвавшая всех на ужин.
Следующий день был полегче. Я немного привык к больничной обстановке. Хотя все равно тосковал по дому. И эти бесконечные насмешки девчонок. Мне хотелось удрать из ненавистной девчоночьей палаты. Куда угодно — хоть в палату для малышей. По крайней мере там бы меня никто не доставал. А тут, мало того, что положили к девчонкам, так только одна — Ксюша — была моей ровесницей. Остальные были намного старше — 12—14 лет — и весь день всячески демонстрировали мне свое превосходство. Больше всего меня доставала четырнадцатилетняя Света, которая лежала в больнице уже месяц и считалась в палате авторитетом.
Я сидел перед открытым окном, вдыхая пьянящие запахи весны: набухших почек, распускающихся цветов, молодых, мокрых после грозы листьев. Где-то вдалеке грохотали трамваи и газовали грузовики. Большой город продолжал жить своей жизнь. Там с моим попаданием в больницу ничего не изменилось. Я с тоской представил своих друзей-одноклассников. Они продолжали ходить утром в школу и проводить остаток дня на улице: «войнушка», машинки в песочнице, езда на велосипедах... А мне предстояло сидеть целый день в больничной палате.
Мои тоскливые мысли прервал громкий взрослый голос.
— Тихий час! — объявила медсестра Лена, появившись на пороге палаты.
Лену я не любил и, как все, немножко побаивался. Даже самые наглые девчонки в моей палате робели перед этой медсестрой. Несмотря на юный возраст и хрупкое телосложение, она обычно ни с кем не церемонилась. Особо непослушных могла даже шлёпнуть.
— А тебе что, два раза повторять надо? — выжидающе уставилась на меня медсестра, — Быстро в постель!
Я поплелся к своей кровати и, разувшись, собрался юркнуть под одеяло, но Лена не дала мне им накрыться.
— Куда в штанах полез? — повысила голос медсестра, — Ты что так спать собрался?
Лена уставилась на меня строгим взглядом.
— Ну? — спросила она, — Еще долго ждать, пока ты разденешься?
Я густо покраснел. Конечно, спать в трико я не собирался, но не раздеваться же при девчонках. Я обычно делал это под одеялом.
— Что лежишь? — усмехнулась Лена, — Ждёшь, пока тебя разденут как маленького?
Медсестра взялась за мои штаны и, прежде чем я успел что-то предпринять, одним рывком спустила их мне до щиколоток.
— Какие милые трусики, — засмеялась Юля, показывая на меня пальцем.
— Смотрите, как покраснел, — улыбнулась Алёна.
— Такой стеснительный, — насмешливо сказала Лена, освобождая мои ноги от трико, — Подумаешь, девочки в трусах увидели.
Слушая, как девчонки тихонько хихикают, мне хотелось провалиться под землю от стыда.
— Ага, такие забавные детские трусишки, — улыбнулась Наташа....
— У моего трёхлетнего племянника точно такие же, — сказала Света, — С зайчиками и
