держа Миранду за руку.
Было зябко, но не слишком. Босые ноги окунались в росистую траву, приятную до чертиков: бархатный холод росы пронизывал все тело, утренний ветерок вдувал в него щекотку, легкую, как дымка на небе...
Они расселись, как на «репетициях», — с тем только отличием, что в центре воссел не Ржавчина, как обычно, а сам профессор Лоули. «Гордон, не подведи, умоляю» — крикнул он Ржавчине, севшему с женой возле Дэйва и Миранды — там, где должны были сидеть беглецы. Жена Ржавчины, кудрявая шатенка с карими глазами, мохнатым хозяйством и большими ореолами сосков, жмурилась, мотала головой и твердила «я не могу». «Они ведь не тренировались с нами», думал Дэйв, «бедная миссис Ржавчина, что она чувствует...»
Сидеть голышом в росистом дерне было зверски приятно: тело наливалось терпкой чувственностью, зудящей в паху, и Дэйв обнял Миранду, сразу прильнувшую к нему.
Член мгновенно вскочил по стойке «смирно», и Дэйва потянуло привычной умильной волной к Миранде, к ее телу, к трогательным грудям, которые сразу захотелось вжать в себя, сосок к соску... Он лизнул Миранду в нос, говоря ей «доброе утро», и одновременно потрогал ее раковинку, прохладную от росы.
Миранда засопела, подалась к нему — и оплела его руками-ногами, надевшись на его пах. Дэйв обволакивающе целовал ее, и краем глаза видел, как миссис Ржавчина с ужасом глядит на них, а Гордон высасывает ее великолепные груди. Она была багровой от стыда, и на щеках у нее блестели мокрые дорожки, но спина ее уже гнулась пантерой, а бедра начинали вытанцовывать танец любви.
Мало-помалу все пары возбуждались, входили в азарт, и вскоре весь Стоунхендж заполнился стонами и хлюпаньем рук в женских бутонах. Жена Гордона закрыла глаза и жалобно подвывала, распластавшись в траве: муж лизал ей гениталии. Некоторые уже приступили к сексу, и Дэйв нетерпеливо бодал Миранду членом, покусывая ей губы. Профессор пялился на питомцев, подпрыгивая от нетерпения на месте.
Небо светлело на глазах, окутывая глыбы лиловым сиянием. Миранда урчала, широко раскрывая рот и глаза: Дэйв почти подвел ее к порогу оргазма и теперь напористо сношал, упираясь членом в «точку взрыва», как они прозвали ее. Он вслушивался в ритм соседей, пульсируя в такт с ними, и чувствовал десятки невидимых нитей, связывающих его с Мирандой и другими участниками рассветного действа.
Вдруг прямо перед его глазами показался рыжий край солнца.
Вся равнина мгновенно залилась потоками света, густевшего на глазах, а под каменными глыбами натянулись мглистые тени. Свет проник в тела Дэйва и Миранды, наполнил их странной щекоткой, слившейся со щекоткой в паху — и Дэйв почувствовал: ПОРА.
Незримый клубок сладострастия натянулся, завибрировал — и ухнул в сладкую бездну; ухватив Миранду за бедра, Дэйв буравил ей «точку взрыва», смотрел в ее стекленеющие глаза и чувствовал, что оргазм будет сильным, куда сильней обычных «тренировочных». Всеобщий вихрь накалялся лучами рыжего солнца, — пока не вскипел и не взорвался единым криком сорока двух тел: члены расперлись и лопнули, врастая во влагалища, вывернутые блаженным спазмом.
Корчась вместе со всеми, Дэйв и Миранда видели, как все вокруг осветилось ослепительным светом, направленным не с востока, а прямо с неба, из зенита. В них влилось НЕЧТО, смешалось с телесным огнем, взбухло в них, натянуло их тела так, что Дэйв с Мирандой не могли ни стонать, ни дышать, ни даже думать; на мгновение они очутились в сияющем мареве без верха и низа, — наслаждение распылило их, и они таяли волнами сладкого света, который постепенно сгущался, принимая форму каменных глыб, кустов и всего, что было вокруг них.
Невозможный оргазм отходил прочь. Между телами, распластанными в траве, искрило цветное свечение, похожее на северное сияние; затем оно расточилось и исчезло. «Большой Взрыв» был окончен.
Долго, долго Дэйв с Мирандой лежали
