сладкой науке. Парочкам, которые сами только-только окунулись в шокирующий поток бесстыдства, было куда легче найти общий язык с новенькими, чем каким-нибудь опытным гетерам,... и приобщение новичков проходило, как по маслу. Любые лишние вопросы подавлялись шоком и растворялись в совместном поедании запретного плода.
Когда восьмипарный оргазм был позади, новички приглашались на репетицию «Большого Взрыва». Он все никак не получался — всякий раз кто-то не выдерживал и кончал прежде времени, — и впервые получился незадолго до появления Дэйва и Миранды. «Большой Взрыв», назначенный на двадцать первое июня, и был главной целью школы. (Специально для — ) Все безумные «тренировки» были нужны для того, чтобы двадцать первого июня 193*** года школа профессора Лоули слилась в едином синхронном оргазме без сбоев и помех.
К чему это было нужно, никто не знал. По школе ползли всякие слухи о магическом круге, о ритуалах древних инков и прочей белиберде. «Зачем? Зачем? Зачем?» — ломал голову Дэйв, не находя ответа. Их готовят к борделю? — к чему тогда юноши? Эротическая фантазия выжившего из ума профессора? — тогда почему его нет на «тренировках»? Дэйв ощущал здесь какую-то тайну, хоть и яростно глушил все мысли о магии и прочей чертовщине.
В доме была библиотека со связками прессы, и после некоторых поисков Дэйв нашел газеты восьмилетней давности, кричавшие о сенсационных находках профессора Лоули. За громкими заявлениями о следах инопланетян следовали не менее громкие разоблачения и насмешки. Дэйв понимал, что их безумства как-то связаны со всем этим, — но связь эта была покрыта глубоким мраком, как и цель «Большого Взрыва». Влюбленные пары, привлеченные объявлением, окунались в пучину невиданного бесстыдства, барахтались там неделями — и никто не знал, зачем.
Никто, однако, не убегал из школы. Дело было вовсе не в запертых воротах и не в ограде, которую можно было преодолеть, если постараться. Несколько причин держали Ромео и Джульетт в западне куда надежней ограды и двух охранников. Деньги, обещанные каждой паре, казались оправданием их житья у профессора («скоро мы будем свободны... «), и были важной, хоть и не главной причиной. Большую роль играло и то, что влюбленные, ранее лишенные, как правило, возможности видеться, наконец-то могли отдаться своей любви без помех, не разлучаясь и не работая (кухонные обязанности девушек не отнимали у тех слишком много времени).
Но была и другая причина. На обыкновенных британских девушек, воспитанных в духе «закрой глаза и думай про Англию"*, вдруг обрушилось наслаждение, о котором они не могли и мечтать. Невозможное вдруг стало можно и даже необходимо. Эта рокировка полюсов выбивала почву из-под ног и не давала опомниться.
________________________________
*Традиционная викторианская формула, которой матери наставляли дочерей перед свадьбой.
Сладкая эйфория «тренировок» затягивала в себя, отключая ум. Никакой ребенок не убежит по своей воле из-за сладкого стола — тем более, если его не ругают, а наоборот, делают поедание тортов и конфет главной добродетелью. Искушение блаженством было слишком велико: профессор Лоули выпустил из бутылки джинна, который работал на него безупречно, как швейцарские часы.
6.
Разумеется, такое обжорство не могло пройти бесследно. Верность друг другу хранили не более половины пар (среди них были Гарри с Лайзой), остальные жадно пользовались всеми прелестями сладкого стола. Школьные «тренировки» отделяло от группового секса только расстояние между кроватями, и недавние Ромео и Джульетты безудержно совокуплялись в любых количествах и комбинациях.
Групповые оргии устраивались в свободное от тренировок время, а также нередко и на самих тренировках, где пары с удовольствием менялись партнерами. Существовала практика проигрышей партнера в карты, и было несколько неудачников, проигравших своих
