знаешь.
— Погоди, Дим, стой. — Громко прошептала она,... убирая мои руки, которые уже оттягивали в сторону одеяло.
— Что такое?
— Ну, мы неправильно поступили с тобой... Это всё-таки... плохо... грешно...
— Ох, да чего там! — махнул я рукой. — Чего тут греховного? Если нам было хорошо, — а тебе ведь было хорошо, — то почему мы должны не должны заниматься этим? Вон в библии Лот со своими дочерьми спал, хотя и с Богом говорил.
— И всё-таки, я думаю, что нам не надо...
Но я уже не слушал её. Кровать была широкая и я легко залез на кровать, перекатился через Нину и оказался у стенки. Нина пыталась удержать одеяло на себе, но силы были явно не равны и вскоре одеяло оказалось сброшено на пол, словно поверженный противник. Нина молча продолжала сопротивляться, на лице застыло упрямство, она чисто из принципа не хотела уступить мне. Но и за её тонкой ночнушкой дело не стало. Нина продолжала барахтаться и извиваться, пока мои руки жадно ощупывали её грудь и лезли к низу живота. Ночнушка была тонкой и плотно сидела на хозяйке, так что мне пришлось действовать решительно. Я порвал лямку её ночнушки, оголив плечо и резко рванул вниз. С громким треском разорвалась ткань до самого живота.
— А! Ночнушку мне порвал, — злобно прошептала Нина. Но её голосе, помимо раздражения, я уловил и волнение и возбуждение.
— Бог с ней, с этой ночнушкой. Сними сама, а то порву в клочья.
Нине оставалось только покорно стянуть с себя остатки ночнушки через голову и бросить на пол, рядом с одеялом. Её опасения по поводу того, что упорная борьба со мной может разбудить Алину, играли мне на руку. Теперь она лежала рядом со мной совсем голенькая и такая желанная. Я стянул с себя трусы и прижался горячим твёрдым членом к её не менее горячему бедру.
— Чувствуешь? — прошептал я её на ухо. — Скоро он окажется в тебе. А пока...
Я погладил её по животу и опустил руку ниже, погладив её по лобку, ощутив, что на холмике уже проклюнулась первая травка. Потом я опустил руку ещё ниже и наткнулся на уже порядком мокрые и набухшие губки. Указательным пальцем я раздвинул их в стороны и притронулся кончиком к пульсирующей дырочке. Нина застонала сквозь плотно сжатые губы и раздвинула ноги пошире, чтобы облегчить работу моей руке. Я взял её руку и положил её на свой член. Нина крепко обхватила его пальчиками и быстро задвигала ручкой, вырвав у меня из груди стон.
Я бы хотел лежать так долго, но ничего не вышло. Не прошло и минуты, как мне сорвало крышу. Я приподнялся на руке, завис над Ниной, властным движением руки я раздвинул её ноги и лег на неё сверху. Рукой я помог члену направиться в нужное русло и резким толчком протолкнул его. Моя плоть проскользнула легко и стремительно, как нож в масло. Мне оставалось только поудобнее устроиться и продолжать двигать тазом. Нина обхватила меня за спиной ногами и подмахивала задом в такт моим движениям.
— Не... кончай... не кончай в... меня, прошептала мне на ухо Нина.
— Ага... — вырвалось у меня.
Я крепко обхватил её за попку и с остервенением двигал тазом, всаживая член на всю глубину. Нина всякий раз корчила гримасу, когда член проникал слишком уж глубоко и к её наслаждению примешивалась боль. Изредка я делал остановки, оставив член полностью в ней, прислушиваясь к тому, как мощно и яростно пульсировали стенки влагалища, обхватывая мой член. Немного успокившись, я вновь принимался за дело. Во время одного из таких перерывов Нина кончила. Я лежал сверху и смотрел за тем, как из её груди вырывались сдавленные хриплые стоны, как покраснели щёки и шея, как она извивавалась подо мной, словно змея. Через пару мгновений она успокоилась и расслабилась.
Я же ещё долго не мог кончить от обилия влаги, которая оросила мой и без того мокрый член. Я дрыгался на ней, как рыба, выброшенная на сушу, но, наконец, смог кончить. В последний момент, с большой неохотой, я успел вынуть
