поодаль — Ирав в чёрных стильных очках, в чёрном плаще с поднятым воротником, затянутая пояском на талии. Облегающие джинсы с аккуратными изнаночными отворотами пред голенищем сапожков на изрядном каблуке. Пожалуй ничего особенного.
Однако я ловил себя на мысли, что хочу и хочу смотреть на неё, и чем больше хочу, тем больше мне это нравится. Что за непостижимый магнит? Я с трудом переключался на треп с Лёшей, не смотря на то, что моя стрелка ниже пояса все сильнее показывает на «север».
Алексей, жизнелюб — энерджайзер с гладкими, светлыми волосами. легкой бородкой а"ля Грымов, синими глазами, скорее худощавый, не высокого роста, был необычайно дружелюбен и любвеобилен, полагаю, что был бы у него собачий хвостик-без устали вертел бы им.
— ... вот, Лешенька, — продолжал я — так о чем мы? Ах. Да... и Катюша ко мне приедет в Лиль.
— А я знаешь, что решил? — вдруг посерьёзнел Алексей, перехватив мой взгляд на Ирину — вот увидишь — новенькой овладею, и это будет правильно!
Он довольно рассмеялся.
Его откровенность меня не приятно задела.
Гастроли начались, нам предстояли прогоны, гримерки, сборки-разборки реквизитов,
переезды, гостиницы, совместные званые ужины, и т. д и т. п.
Отношения внутри труппы были, пока что, радушно-благожелательны. Лёша откровенно приударял за Ирой, буквально каждую минуту увиваясь и болтая без умолку на всякую тему с лёгкостью, поражавшей меня необычайно. Ире, казалось, нравилось его общество, однако о значительном продвижении к желаемой цели не могло быть и речи. Костюмерша, полная и простодушная тетя Галя, поплёвывая на утюжок, довольно констатировала
— Ничяго у тебя, касатик не выйдет, не тот у нашей эмансипе норов.
А я... я разрывался уже между двумя женщинами — той, что в моей памяти, оставленная дома Катенька, моя милая и прекрасная, такая родная и знакомая. И той, которая здесь, каждый вечер в одном дезабилье — роковая, холодная красотка, стонущая с легкой хрипотцой так, что хотелось любым способом сбросить накопившееся напряжение. О. как я хотел её! Но будто комок подходил к горлу, я не мог связно произнести и двух слов, когда встречался с ней взглядом.
Каждый раз, когда перед её выходом мы несколько мгновений сидели вместе за кулисами, я втягивал запах её тела и, прикрыв глаза, дескать, от усталости, сквозь щель расставленных пальцев пожирал взглядом все линии тела её и бугорки за декольте пеньюара и бедро, открывающееся сквозь разрез рюшечных белотканных панталончиков. Панночка одевала их на голое тело. Без трусиков.
Как-то раз, после особенно удачного действа, возвращаясь с поклонов, я осмелился чуть приобнять её и... неожиданно для себя куснуть в мочку. Ирина засмеялась и сказала, что Русскую Актрису съедят голодные коллеги из-за мизерных суточных. Однако отношения наши стали гораздо теплее и неформальнее.
Ещё через некоторое время, за бранчем, я подсел к ней и, набравшись смелости, стал путано рассуждать о реках которые текут по планете Человек, пытаясь водить пальцем по её жилкам на руке, иллюстрируя мысль. Какая у неё оказалась нежная и гладкая кожа! Она не одёргивала руки и задумчиво улыбалась одними глазами, буд — то на миг на её ледовом континенте распустилась ромашка. Мне нравилось всё: и её молчание и её полуулыбка и ее неглубокое, но достаточное декольте, уходящее галочкой золотой цепочки с крестиком в ложбинку не большого, но упругого бюста.
Алексей же был не на шутку раздосадован бесплодностью усилий. Теперь уже мужское самолюбие тянуло его за крюк к необходимой и желанной победе. Часто, на ночь он удалялся, чтобы «выгулять Ирку», но каждый раз возвращался ни с чем. Я этому необыкновенно был рад, что впрочем, удачно скрывал, поддакивая его сетованиям.
***
Была на исходе первая неделя турне. Как-то после спектакля я задержался в гримёрке. Алексей ушел «кадрить льдышку». А я,
