Оооооооойййййййй! Мммммааааааа... Маааммооочкиии... !
— Ооо! Да... ! Классноооо! — возбужденно кричал я, расширяя зев и продолжая поглаживания и тычки. — Я уже у тебя в матке, мамочка! Дааа... Дддаааа, дорогая... !
— Аааааааайййййй! Ооооойййййй! Аааааааааа! — было мне ответом.
— Агггаааа! Таааккк! Вот такк... ! — продолжал я действовать. — Терпи-терпи! Да, мамочка! Дааа... ! Хороший ты мне подарок приготовила сегодня!
— Аааааа! ААААаааааааа! Ммммаааааамммммаааааа! — кричала она, держась за низ живота.
— Терпи-терпи, мамочка! — кричал я, не ослабляя свой напор.
— Ааааайййй! Ооооойййй... ! Терплю, сыночек... ! УуууууууййййййАААА... ! Дааа... ! Делай так... ! Дддаааа... !
— А сейчас я буду разминать твою шейку, мамочка! — возбужденно произнес я.
— Да, сыночек, я готова... — услышал я. — Только дай я немного лягу повыше.
Она приподнялась и поудобнее улеглась на подушке. Я вытащил палец из зева и начал двумя пальцами разминать шейку.
— Ааааааа! Боооольнооооо! — вскрикнула Татьяна и схватилась за мою руку. — Аааааааайййййй!
— Нееет! Ну-ка, убери руку! — скомандовал я. — Терпи, мамочка! Терпи! Твой сыночек хочет посжимать шейку матки у своей мамочки!
— Ооойййй! Больнооооо! — кричала Татьяна и хваталась сперва за живота, а потом за мою руку, но потом, видимо вспоминая, отдергивала её и сильно сжимала свою грудь.
В результате грудь ее стала красной, и выступило молозиво.
— Ааааййййй! Не так сильнооооо! Аааааайййййй! Мммаааамммоооочкиии... ! — кричала она и с силой сжимала простынь.
— Опаньки! — радостно вскрикнул я. — Молозиво пошло! А ну-ка, мамочка, сжимай свои сиськи! Подои их! Давай!
Татьяна, корчась в гримасах боли и блаженства, с силой стала сжимать и оттягивать своё набухшее вымя, извлекая на свет капли желтоватой жидкости.
— Давай-давай! — подзадоривал я её. — Дои своё вымя! Если мне понравится как ты их доишь, я перестану разминать шейку!
Я увидел, как Татьяна с неистовой силой и со стенаниями, с неистовой силой стала сжимать свои титьки, производя дойку.
— Не халтурь, мамочка! — крикнул я. — Когда доишь, то оттягивай их, чтобы я видел! Или ты хочешь чтобы я сильнее сжимал шейку?
— Нннееееттт! — крикнула она и стала с силой оттягивать сиськи.
Она сжимала их полностью и с силой оттягивала к низу. Я ослабил нажим на шейку, поскольку просто обалдел от кайфа.
— Так, сыночек? — спрашивала она, продолжая доить себя. — Ты только шейку не сжимай больше. Хорошо? Больно, сыночек... !
— Хорошо! — ответил я и проверил размер расширенного зева.
Я просто был поражен! Зев шейки у неё был открыт на две фаланги и, если бы я был абсолютно без тормозов, то спокойно зашел бы туда двумя и тремя пальцами. Но внутренний стопор останавливал меня.
— Давай я подою тебя, мамочка, а ты засунь свои руки в пизду и поработай там сама.
С этими словами я добавил смазки во влагалище и начал доить её вымя. Молозива уже не было, но сам процесс завораживал.
— Оооохххх! — стонала она. — Как же ты у меня тут всё расширил, сыночек! Просто вселенский простор!
Я посмотрел на пизду. Она засунула туда обе руки и лежала, закатив глаза, в полном блаженстве. Поупражнявшись с её дойками, я расцеловал её и минут двадцать после этого ласкал её груди и вздрагивающий сокращениями живот. Потом мы опять лежали и целовались.
А, спустя пять дней, Татьяна поехал в роддом. Я навестил её в палате. Она вышла, немного пошатываясь и придерживая живот. В комнате для свиданий никого не было. Она подошла ко мне и принялась жадно целовать. Мы закрыли дверь. Она встала, облокотившись на стол и подставив мне свой зад. И в такой позе я ввел свой член и, немного погодя, кончил в неё. Потом она сделала мне минет и после этого
