как у учителей переходить крик. — И как с такими невежественными социализм строить, ума не приложу!
— Никак нет, — заверил ее Призрак.
— А почему же нет? Вы же уже как европейцы становитесь! Вот ты, эдакий паразит, скажем, почему сегодня опоздал — не потому ли что прогуливаешь?
— Я не знаю. — Призрак пожал плечами.
— Как это «не знаешь»? Как это вообще понимать? Учащийся нашей школы должен давать только четкие, правдивые ответы!
— Я правда не знаю.
— Чтоб вас всех призраков долбанных поотловили, — чихнула Старая Йо-йо и исчезла в цветастом лесу развешанных курток.
— Во-ронки, во-ро-ня-та! — чеканил на заднем плане голос, будто желая исполосовать умы детей. — Что тут непонятного! Объясните, олухи — что-тут-непонятного?!
Через некоторое время появилась Йо-йо, кинула прямоугольный номерок.
Неуклюже поймав его, Призрак посмотрел на номер, — 59-тый — и положил в пакет с учебниками.
— Если будешь на номерке писать, заработаешь выговор от директора или сансэя, — пригрозила Старая Йо-йо. — Вон, Ицюри Воронов, паразит эдакий, уже отхватил за это по полной программе. Самурай долбанный...
Призрак хотел, было спросить, кто такой Воронов, однако вместо этого молча кивнул, подошел к мутно-фиолетовому стенду с расписанием и с первого же раза нашел нужный предмет — он находился в нижнем правом столбце огромной, похожей на небоскреб таблицы, занимающей половину стенда.
«Понедельник, 59 января, — гласила выведенная тонким водянистым маркером строчка, другая, подчеркнутая красной ручкой, уточняла, — Девятый класс М».
Взгляд скользнул ниже, и записи привели его к требуемому ответу:
«Кабинет №159, Тантология. Учитель: Воронов И. С. «.
— Воронов? — изумился Призрак. Но тут же оборвал себя. Какая в принципе разница? Наступит день, когда он полностью станет призраком, настоящим призраком, и тогда, все в этом мире станет безразлично. А пока все по-другому. Старая Йо-йо обратилась к нему и это значит, что он не полностью растворился, не до конца расщепился по атомам, тем странным штукам, о которых говорят на уроках химии и физики. Подумаешь — они повсюду; каждый живой и неживой организм собран из них. Подумаешь — он участник противонаучного эксперимента по расщеплению их, а быть может его жертва.
Беззвучными шагами унылый Призрак двинулся в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. В кабинете номер сто-пятьдесят-девять его ждал Воронов, новый учитель, наверное, весь из себя усатый и седой.
По дороге до кабинета Призрак заглянул в зеркало, висящее в лестничном пролете второго этажа. Убедившись, что в зеркале ничего не изменилось и что у него, действительно нет отражения, он свернул направо, пошел по коридору.
— Ворона, воронята, воронки!... Ворона, воронята, воронки!... — ослабевали с каждым шагом вопли.
И лишь тупая человеческая боль, столь не свойственная Призраку, все еще не желала утихать, перетекая из стоп в голени, из голеней в колени, из колен к животу, из живота в стопы...
Кабинет оказался просторным: высокий потолок, широкие, низкие парты. Ввинченные в потолок лампочки в стиле евроремонта, осыпали щедрыми лучами клетчатый линолеум. Стену украшал красный плакат, на котором вереницей иероглифов красовалась надпись «Вперед — к светлому будущему Коммунизма!». Возле двух досок, закрепленных друг рядом с другом, располагалась просторная аудитория с овальным учительским столиком, за которым сидел единственный присутствующий в кабинете — грузный мужчина, сосредоточено заполняющий журнал «Девятого М».
Воронов оказался как раз таким, каким его представлял Призрак — типичная внешность строгого учителя. Он не заметил Призрака, но Призрак не стал входить в класс и решил подождать звонка.
Звонок подал свой писклявый голос спустя
