красивая, похожа на картину: она может восхищать, но не греть. Мужская красота понятна: я её чувствую как бы изнутри, а женщина в этом смысле закрыта. Женщина иное не в смысле биологическом или социальном, а в самом главном смысле — — эстетическом. Поэтому она не понятна, загадочна.
Я подошёл и сел возле неё.
— Вот мы опять встретились.
— Да. Привет, ещё раз.
— Привет. — Я улыбнулся ей в надежде, что чёрный ящик всё-таки откроется передо мной. Чувствую какую-то познавательную тягу к ней, и тяга эта навязчива, как первобытный инстинкт. — Вот мы опять встретились. Сколько времени прошло! Надо же, и перевыборов не успели назначить. Рассказывай, как жизнь. — Моя коронная фраза должна повлиять на неё. Ведь это так неожиданно, мы виделись только вчера, а я спрашиваю, словно десять лет прошло. Это многих обескураживает и обезоруживает.
— Да не знаю, всё так же.
— Связь банальных слов как отговорка или уход от ответа. М-да. Хорошая статья может получиться.
— Жизнь как жизнь.
— А посущественней.
— Учусь — иду в библиотеку — иду домой — учусь вечером — сплю — иду в универ — учусь. — Смотрю на неё ожидая, что она скажет. Предчувствую что-то исповедальное. — Сейчас как-то лучше, чем в первом семестре. Тогда я жила со скверной сокельницей. Она била меня и выгоняла из комнаты. Она совершенно ничего не делала, а меня заставляла. Она орала на меня и в грош не ставила. Еду ей готовила я...
— И это жизнь, — пособолезновал я.
— От её угнетений я забилась в учёбу, как мышь в норку. Я поздно ложилась и рано вставала. Временами я мёрзла на площадке и не знала что делать. Это был ад, я думала уже уезжать на квартиру... Но дожила семестр, пошла к комендантше. И она переселила меня.
— По сравнению с тобой моя жизнь вообще чистый рай. Как тяжело тебе было. Это ужасно. Даже представить ужасно. Но сейчас-то всё хорошо? Нормализировалось?
— Да. Сейчас намного лучше и легче.
— Это прекрасно. Знаешь, Моисей запретил грустить.
— Ты еврей?
— Нет, но умные вещи надо заимствовать у других цивилизаций.
Какая интересная связь между геями и евреями — их объединяет не общая рифма, а гонение и неприятие. Но евреи всегда были в более выгодном положении, чем геи. Ведь они знали о себе подобных и имели преемственность. Поэтому сохранилась еврейская культура, а геи всегда были случайностью. Но мысль о запрете печали свойственна и геям, ведь «гей» произошло от латинского слова gau, что означало радость, наслаждение и удовольствие.
В ней чувствуется, что она прониклась доверием ко мне. Доверие же это, конечно, результат развившейся симпатии. Не знаю, что она во мне нашла. Но это не важно. Уже закрывается библиотека, но я не хочу прерывать общения, к тому же меня тянет на Днепр.
Выйдя из библиотеки, вдохнув аромат свежего воздуха, я сказал:
— Давай пойдём на Днепр.
— Пошли.
Мы некоторое время шли молча. Я ничего не хотел говорить, и на то было несколько причин. Природа манила меня со страшной силой, она оживала: я впадал в какую-то мифическую синкретичность; лёгкий ветер, голые ветки деревьев, чёрная земля — всё это воодушевляло меня. И потом мне нечего было ей сказать, ведь о себе я рассказывать не могу и не хочу. Молча, мы зашли в частный сектор, прошли небольшой «буддийский монастырь», и тут вдруг она заговорила:
— С водой у меня тяжёлые воспоминания. За несколько дней до выпускного мой брат с друзьями пошёл на речку. Они купались, барахтались. Мой брат как-то неудачно кувырнулся, и позвоночник вошёл в голову. Три дня он лежал в больнице не приходя в сознание. Сделать было ничего нельзя. Я вошла в глубокий шок, и только здесь, в университете, понемногу отхожу. Мама моя не хотела жить. Я осталась ... одним ребёнком. И родители вокруг меня водят
