собираясь прощаться. — Ладно, до ... свидания. И на последок: у вас есть талант, но он сможет проявиться только в упорном труде. То, что мы вам читаем, конечно важно, но вот вам нужно намного большее. И это вы должны взять самостоятельно, иначе застрянете. Пока.
— До свидание. Возражать, конечно, было нечего, но так всё и было задумано. Если бы я написал в абсолютно научном стиле (к стати, сократив бы этим две или три страницы текста), то профессор бы указал на интересность работы и сказал бы что-то вроде «так держать». Всё это я знаю и так. Только безудержная гордыня заставила меня так писать. Профессор несколько слов упомянул одобрительных, а основное время указывал на недостатки. В каждом указанном недостатке я слышал своё имя. Это придаёт чувство значительности и превосходства. И больше всего меня умиляло, что профессор указывал на те недостатки, которые я допустил сознательно, которых вроде как бы и нет. Я упивался этим участим и вниманием. Моя жизнь проста, очень проста, проста в доску. Сплошное удовольствие. Совершил интеллектуальный труд — удовольствие, писал всё, что хотел, т. е. свобода — удовольствие, потешил гордыню — и опять-таки оно самое удовольствие.
ІІІ
Завершил разговор с профессором. Вдруг резко вырисовался Саша. Он смотрел так предано, мягко. Ещё совсем мальчишка, но уже по-мужски красив. Я прочувствовал в его глазах готовность к какому-то глупому поступку на подобие тех, что совершают влюблённые подростки. Ещё немного и он бы упал на колени передо мной, и начал бы признаваться в любви. Это резко оттолкнуло меня. Чем больше у него было влюблённости, тем меньше Саша мне нравился. Он пугает меня сумасбродностью и смелостью. Нам надо было расстаться. Одно дело вместе повеселится несколько ночей и даже во время белого дня, и также весело и беззаботно расстаться приятелями, ведь нам было приятно. Но теперь если я разрешу упиваться мной, жить мной, дышать, видеть мир моими глазами, я разрушу свою счастливую и простую жизнь. У меня нет и капли намерения терять свою внутреннюю свободу. Вскоре Сашка захочет взаимности. Короче, я его не люблю и с ним надо бесшумно расстаться.
— Привет Грифон. Я посмотрел в расписание — и вот решил подождать тебя. — Он остановился и пожал плечами. Я могу с ним делать всё, что захочу. Но вот беда и подлость жизни с НИМ я нечего делать НЕ ХОЧУ. Его надо увести от сюда: в университете ничего не должны знать.
— Давай пройдёмся к парку.
— Конечно.
Он чуть было не взял меня за руку.
Саша... Какой прекрасный эпизод в моей жизни. Мы впервые заметили друг друга третьего сентября, это был понедельник. Саша, первокурсник, метался по университету со своими одногруппниками. Ему было всё интересно и увлекательно. У него умные карие глаза, тёмно-каштановые волосы, короткая стрижка, бакенбарды до мочки уха. Субтильный юноша поразил меня гармонией лица. Я восхищался; восхищался Богом и Его творением. Такая человеческая красота случайна, потому что очень редка; или может быть не случайно, что она редка. Это не просто красивое лицо, это одухотворённое лицо, лицо, требующее благоговения. Именно его восхваляли греки. Восхищение заставило меня широко улыбнуться, и он улыбнулся в ответ. Мы прошли мимо по своим делам, но впечатление восторга не покидало меня весь день. Спал я, как младенец, мягким молочным сном.
Мы робко переглядывались где-то две недели. Я старше его на три года и учусь на четвёртом курсе. У нас мало что общего, и только страсть да обоюдная загадочность друг друга объединяла нас. Но для увлечения это самое лучшее обоснование. Как-то мне надо было зайти в университет после пятой пары, чтобы посмотреть расписание и оставить тезисы доклада на студенческие чтения по математике. Людей почти не было, аудитории пустовали. Я возвращался из деканата к лестнице лёгкой и спокойной походкой. Как вдруг
